Белые кружевные салфетки, хрустальные бокалы, отбрасывающие радужные блики на полированный стол махагони, и тихая, размеренная музыка, льющаяся из волшебного граммофона в углу. Званый ужин в поместье Уркхартов был безупречен, как и всё, что касалось семьи. Кассиопея, облачённая в тёмно-зелёное бархатное платье, с безупречной улыбкой на лице, чувствовала, как её челюсть постепенно затекает от этого постоянного, неестественного напряжения. Она сидела напротив Филиппа Рено.

- Малькольм, Изабелла, позвольте представить вам моего сына, Филиппа, — голос Орвилла Рено, владельца парфюмерного дома «Rêves de Magie», был сладким, как патока. Сам Орвилл, мужчина лет пятидесяти с проседью у висков и слишком цепкими глазами, сидел справа от отца Кассиопеи.
- Филипп только что вернулся из Парижа, перенимал опыт у наших французских коллег. Уверен, ему будет о чём поговорить с вашей очаровательной дочуркой.

Филипп улыбнулся. Улыбка была красивой, белоснежной и абсолютно пустой.
- Отец слишком лестно отзывается о моих скромных талантах, — он повернулся к Кассиопее, его взгляд скользнул по её лицу без особого интереса, — Но я действительно слышал, мисс Уркхарт, что вы проявляете недюжинные способности в семейном бизнесе. Для женщины… это весьма необычно.
Кассиопея заставила себя не скривить губы и лишь чуть наклонила голову.
- Семейный бизнес — это ответственность, мистер Рено. Независимо от пола, - она сидела с идеально ровной спиной, будто привязанная к палке, а все та же идеально вежливая улыбка уже из последних сил скрывала отвращение.

Малькольм Уркхарт, её отец, испытующе посмотрел на дочь, затем на Филиппа. В его глазах читался холодный расчёт.
- Кассиопея обладает… амбициями, — произнёс он, отхлебнув вина, — Но амбиции — это одно, а предназначение женщины — другое. Хороший брак может открыть многие двери. И укрепить деловые связи, -  его взгляд скользнул между Кассиопеей и Филиппом, и этот немой намёк был яснее любых слов. Девушка чуть прикрыла глаза и втянула воздух, которого будто становилось все меньше среди всего этого бреда. Ее продавали, словно скот, а она вынуждена была продолжать улыбаться.

- О, они бы составили прекрасную пару! — воскликнула Изабелла Уркхарт, мать Кассиопеи, хлопая в ладоши, — Касси, дорогая, ты только посмотри, какой джентльмен!

Филипп, будто дождавшись своего выхода, с театральным изяществом достал из внутреннего кармана пиджака небольшой, изысканно упакованный флакон.
- Я позволил себе привезти вам небольшой подарок из Парижа, мисс Уркхарт. Эксклюзивный аромат из новой коллекции нашего дома — «Nuit des Sortilèges». Ночь Колдовства. Он, как мне кажется, идеально подчеркнёт вашу… уникальную натуру, - он протянул флакон Кассиопее. Его пальцы на мгновение коснулись её ладони, и она едва сдержала вздрагивание. Театр абсурда, честное слово..

- Вы слишком любезны, — отчеканила Кассиопея, принимая подарок. Её пальцы сомкнулись на прохладном стекле. Она почувствовала на себе тяжёлый, одобрительный взгляд отца и восторженный матери. В этот момент она была не Кассиопеей Уркхарт, подающей надежды наследницей, а разменной монетой в очередной деловой сделке. Это жгло её изнутри унижением, но лицо оставалось бесстрастной, вежливой маской.

***

Кассиопея провела пальцами по горлышку флакона с «Nuit des Sortilèges». Аромат был поистине завораживающим — тёмным, сложным, с нотами ночных цветов, кожи и чего-то неуловимого, древнего. Она брызнула духи на запястье, как делала это каждое утро вот уже несколько дней.

И снова знакомое чувство окутало её, как тёплый бархатный покров. Острая грань её мыслей притуплялась. Тревожное, постоянное жжение амбиций, стремление всё контролировать и всё просчитывать — отступало. И на смену ему приходили странные, несвойственные ей образы.

Сегодня утром, просматривая отчёты о международных поставках Vanta Exports, она вдруг отвлеклась. Вместо колонок цифр и маршрутов она представила себя… хозяйкой собственного салона. Не бизнес-салона, а светского. Она принимала гостей, её дом — не крепость с контрабандами в подвалах, а воплощение элегантности. Рядом с ней был Филипп Рено. И в этой фантазии он не казался таким уж невыносимым. Красивый, с хорошей фамилией, не претендующий на её дело… Разве это не идеальный муж для женщины её круга?

Она резко встряхнула головой, пытаясь отогнать наваждение. Она смотрела на свое отражение в зеркале и не узнавала, все те же светлые волосы, аккуратный нос, глаза, но что-то будто неуловимо, но изменилось .
Мысли о браке, о покорной роли жены — всё это было для неё ядом, против которого она годами выстраивала иммунитет. Она на дух не переносила саму идею быть чьим-то приложением, но стоило вдохнуть этот проклятый аромат, как железная воля давала трещину, а разум начинал подкидывать предательские мысли. Лёгкий путь, престижный брак, удовлетворённый отец, счастливая мать…

Она с силой поставила флакон на туалетный столик. Злость, привычная и жгучая, на мгновение прорвала сладкий туман. Она ненавидела эту слабость. Но ещё сильнее ненавидела подозрение, что что-то здесь было не так. Это не было похоже на неё. Совсем.

***

Бордель её брата Тео был воплощением извращённой элегантности. Глубокие бархатные диваны, приглушённый свет, томная музыка и воздух, густой от смеси дорогих духов, табачного дыма и чего-то ещё, тёмного и запретного. Кассиопея, войдя через чёрный ход, направлялась в кабинет брата, чтобы забрать очередные откаты с его дела, которые он столь любезно и аккуратно периодически  перечислял в семейный бюджет.
Коридоры «Дома Семи Завес» были лабиринтом, скрывавшим грехи и пороки лондонской элиты. Проходя мимо одной из ниш, она увидела Лилит. Девушка стояла, поправляя прядь своих огненно-рыжих волос перед большим зеркалом в золочёной раме. Их взгляды встретились в отражении.

Старая, со школьных времён, неприязнь вспыхнула в груди Кассиопеи с новой силой. Лилит, "подруга" её лучшего друга Мундунгуса, а теперь — одна из звезд заведения её брата. Девушка из грязи, возомнившая себя кем-то.

- Готовишься к очередному подвигу? — язвительно бросила Кассиопея, замедляя шаг. Её голос прозвучал громче, чем она планировала, — Надеюсь, твой клиент сегодня будет разборчив и щедр. А то Флетчер, я слышала, снова проигрался в пух и прах. Кому-то же надо оплачивать его долги.
Она намеренно прошла слишком близко и её плечо слегка задело Лилит. Это был не толчок, а скорее демонстративное, пренебрежительное движение. Хозяйка территории, указывающая место прислуге.
И в этот самый момент из сумочки Кассиопеи, небрежно раскрытой на её сгибе локтя, выпал тот самый флакон с «Nuit des Sortilèges». Одновременно с этим из кармашка на поясе платья Лилит выскользнул её собственный флакон — «Songe d’Orient». Две стеклянные ёмкости упали на вощеный паркет с глухим стуком.

И случилось нечто.

Стекло треснуло, и духи, смешавшись, вспыхнули короткой, ослепительной зелёной вспышкой. В воздухе на мгновение повис резкий, химический запах, сменившийся странной, почти озонной свежестью после грозы.

Кассиопея замерла. Это было похоже на удар током. Пелена, окутывавшая её сознание последние дни, вдруг рассеялась. Мысли прояснились с такой болезненной остротой, будто кто-то вывернул её мозг наизнанку и промыл ледяной водой. Она снова стала собой — циничной, собранной, ясно мыслящей Кассиопеей Уркхарт. И эта ясность обнажила весь ужас происходящего. Эти духи… они калечили её волю.
Она подняла взгляд и встретилась глазами с Лилит. Та стояла, бледная, широко раскрыв глаза, и смотрела на свои руки, а потом на Кассиопею. В её взгляде не было привычной вражды или подобострастия. Там был чистый, немой ужас и… понимание. Полное, абсолютное понимание.