- Опять твоя работа.

Оливер даже не думает скрывать разочарование. Он надувает щеки и недовольно пинает собранный и готовый к очередной командировке чемодан. Опускает глаза в пол и почти не плачет. Одна секунда. Две. Три. Деймон уверен, что сейчас слезы потекут струйками по щекам. Но нет. Оливер только шмыгает носом и сильнее сжимает кулачки. Не плачет. Через три недели ему пять, а это значит что? Верно, что он уже взрослый и самостоятельный пацан. А взрослые и самостоятельные пацаны сами завязывают шнурки, застилают кровать и не ревут по пустякам. И нет, это не Деймон вбил сыну такой бред в голову. Ну, частично он. Там, где о шнурках и постели, — он, а вот с тем, что взрослые не плачут, – это уже Себастьян Булстроуд постарался. Кажется, он же и заразил Оливера манией о драконах, потому что еще неделю назад его сын был без ума от троллей, еще месяц назад его фаворитами были единороги (пока Себастьян Булстроуд со всем авторитетом пятилетки не заявил, что от них балдеют только девочки). И квиддич. Всегда у Оливера на первом месте был квиддич. А теперь драконы даже «Паддлмир Юнайтед» подвинули на второе место. Венгерский хвосторогий — новая любовь Оливера. И, судя по тому, что драконов сын не только рисовал и читал о них, а еще эти чудища проникли на пижаму, футболки и даже белье, это увлечение продержится дольше чем две недели. И Деймон не против. Ему даже на руку, потому что дарить вновь билеты на сезон «Паддлмира»… Это был план на случай, если не удастся придумать ничего лучшего, но внезапная командировка в Румынию по делам «Нимбуса» и новое увлечение сына подсказали Деймону замечательную идею. Ооо, Деймон сам так сильно загорелся ею, что даже пролистал книжки сына о драконах, дабы не казаться совсем дураком.

— А если ты поедешь со мной? — издалека начал Вуд, зная, что так быстро сын не смягчится. Не после совместной поездки в Париж — тоже по делам «Нимбуса», — где Оливер целыми днями томился в отеле под присмотром эльфов, а вечером ходил грустным по незнакомому городу и отказывался пробовать любую еду, что казалась ему странной на вид. — В Румынию. День придется посидеть в отеле с эльфом, но потом мы отправимся в заповедник к драконам. Как тебе идея?

Сказать, что он попал в точку, — это быть очень скромным. Оливер тут же сменил гнев на милость, а желание закрыться в комнате и обижаться — на желание закрыться в комнате и собираться в поездку. Драконы! Он увидит драконов. А каких драконов? А можно будет их потрогать? А покататься? А они там дикие? А их там изучают? А их там много? Вопросы летели в Деймона быстрее бладжеров, и уже после второго он был сбит с ног (метафорически), но Оливера это ни разу не смущало. Он так был поглощен будущей поездкой, что ни о чем другом говорить не хотел. Даже квиддич ушел на второй план.

Может, действительно драконологом будет?

Оливер вновь дулся и топал ногами, стремясь увидеть настоящих драконов, а не эту чепуху для туристов. Еще не истерика, но близко. Разочарование, злоба, почти гнев — все это считывалось на детском лице, и как бы Деймон ни старался убедить сына, что драконы — опасные существа, а поэтому никто в их логова экскурсии не водит, — бесполезно. Бесполезно!

Деймон стоял спиной к тропинке, пытаясь успокоить Оливера, когда услышал голос. Негромкий, с легким шотландским акцентом, пробивающимся сквозь годы. Он замер.

Нет. Не может быть.

Но он обернулся. И время, которое только что текло медленной, утомительной рекой, вдруг взорвалось водопадом образов. Коул Макфасти. «Слизерин». Его заклятый соперник на квиддичном поле, чей хмурый взгляд преследовал Деймона даже за пределами поля. Тот, чью ярость и необъяснимую, лихорадочную концентрацию Деймон ловил на себе сквозь шум стадиона. Тот, чьи насмешки задевали сильнее бладжеров, а редкие, едва уловимые улыбки после особо жарких матчей — ценились дороже любого трофея. Было между ними что-то невысказанное, колючее и притягательное, что Деймон закопал глубоко, когда женился на Афине. Забыл. Должен был забыть.

А теперь Коул стоял здесь, в румынских горах. Не в мантии, а в походной одежде драконолога. Уже не задиристый слизеринец. Как и Деймон уже давно не тот крайне обнаглевший гриффиндорец.

— Знаешь, — сказал Коул, и Деймон не смог удержать дурацкую ухмылку. — У местного хвосторога как раз вылупились детеныши.

Макфасти зашел с козырей. У Оливера тут же загорелись глаза, а ведь еще секунду назад они были полны слез. Деймон смотрел, как сын замирает, затаив дыхание, услышав слово «детеныши». И в эту секунду отцовское желание сделать сына счастливым пересилило личный хаос.

— Это очень… любезно с твоей стороны, — произнес он наконец. Деймон сделал шаг, слегка отодвигая Оливера за себя, непроизвольный жест защиты. — Оливер, это мистер… — он запнулся, не зная, как представлять Коула. Старый соперник? Друг? Крутой драконолог? — Коул Макфасти. Мы с ним когда-то учились. И играли в квиддич.

— Вы были с папой в одной команде?
— Нет, мы играли за разные команды. Мистер Коул выступал за Слизерин. Неплохой вратарь.

От Деймона не ускользнуло, как сын смерил Коула с ног до головы, а потом еле заметно хмыкнул. Еле заметная улыбка вновь скользнула по лицу Вуда старшего. Уже пять лет, а он все еще умиляется тому, как сын копирует его поведение.

— Но сейчас мистер Коул — драконолог, и то, что он предлагает нам, — это очень большая честь. И правила, которые он озвучит, — их важно соблюдать. Справишься?

Оливер, забыв про все на свете, энергично закивал, прижав палец к губам в преувеличенном жесте молчания.

— Как мышь! — прошептал он, сияя.

— Я твой должник, — переводя взгляд от сына к Макфасти, произнес Вуд.

Деймон замер, чувствуя, как ладонь на плече сына слегка дрожит. Не от страха. От нахлынувшего вала ощущений, которые смели все барьеры. Сперва это был чисто родительский восторг — видеть, как Оливер, весь такой внимательный, позабыв обо всем, следит за крошечным дракончиком на склоне. Его маленькая рука крепко сжимала край куртки, и это сжатие отзывалось в груди Деймона теплой, болезненной нежностью. Он сделал это. Подарил сыну настоящую магию, а не суррогат из отеля и бизнес-встреч.

Но под этим слоем, как раскаленная лава под тонкой коркой остывшего камня, бушевало другое. Коул Макфасти. Стоящий рядом, в метре от него, дышащий тем же горным, пропахшим серой воздухом. Он смотрел не на драконов. Он смотрел на них с Оливером. Деймон чувствовал этот взгляд на своей щеке, на виске, словно физическое прикосновение. И этот взгляд был иным. Не насмешливым, не вызывающим, не хмурой сосредоточенностью. Он был... мягким. И в этой мягкости была такая неуловимая, щемящая грусть, что у Деймона перехватило дыхание.

В памяти, будто по взмаху волшебной палочки, всплыли обрывочные кадры. Раздевалка после финального матча. Сквозь пар и шум — взгляд Коула, полный невысказанной ярости и чего-то еще. Случайная встреча в Лондоне через год после выпуска. Короткий, кивок, торопливый отвод глаз. Тогда Деймон уже носил обручальное кольцо. Он тогда почувствовал странное облегчение, что та неловкость, это напряжение между ними осталось неразрешенным. Так было проще. Безопаснее.

А теперь безопасность рушилась. Стоя на краю ущелья, глядя на дракончиков, Деймон понимал, что бежать некуда. Вернее, бежать можно — вежливо поблагодарить, взять Оливера за руку и уйти по туристической тропе, обратно в свою упорядоченную жизнь вдовца, отца, неплохого юриста. Но что-то внутри, что-то старое и глупое, восставшее из пепла, протестовало.

Мысли метались. Деймон видел, как напряжены плечи Коула, как тот сжал посох, будто ища в нем опору. И Деймон вдруг с мучительной ясностью осознал: Макфасти бежит. От этого. От них. От прошлого, которое нагнало его здесь, среди гор. И в этом бегстве была такая знакомая  уязвимость, что сердце Деймона сжалось уже не от прошлого, а от настоящего. От этого взрослого, сильного, одинокого мужчины, который сделал его сына счастливым.

Оливер прошептал что-то несвязное, полное восторга, и прижался к отцу. Деймон машинально обнял его, не отрывая глаз от профиля Коула. Тень от сосны падала на его лицо, делая резкие черты еще резче, подчеркивая напряженную линию скулы.

«Что теперь?» — пронеслось в голове Вуда. Вежливость требовала просто уйти. Благоразумие кричало о том же. Но в груди, там, где годами тлели лишь пепел утраты и однообразный жар родительской любви, вспыхнула искра. Не та, юношеская, ослепительная и пугающая. А другая. Тихое, настойчивое любопытство. Жажда узнать, кем этот человек стал. И… смешанное с виной желание посмотреть в глаза Коула уже без грима соперничества.

Дракончики, наигравшись, скрылись в пещере. Оливер выдохнул разочарованно, но глаза все так же блистали от счастья.

— Пап, ты видел? Они настоящие! — голос сына вернул Деймона к реальности.
— Видел, сынок. Это было волшебно, — тихо ответил он, наконец отводя взгляд от Коула и опускаясь на корточки перед Оливером. — И всё благодаря мистеру Макфасти. Мы должны поблагодарить его как следует.

Вуд поднял голову, встречая взгляд Коула. Голубые глаза Деймона были теперь ясными, решительными. В них не было паники, только тихая, твердая ясность. Он не отпустит это. Не сейчас.

— Коул, — произнес он, и имя, сорвавшееся с губ после стольких лет, прозвучало непривычно громко в горной тишине. — Это был… невероятный подарок. Для него. И для меня. — Он осторожно встал, держа руку Оливера в своей. — У нас в отеле осталось еще два дня. И… у Оливера миллион вопросов к настоящему драконологу. — Небольшая паузу, давая словам нависнуть в воздухе. — Не присоединишься ли ты к нам за ужином?

Вуд не предлагал «встретиться как-нибудь». Он предлагал конкретное время. Место. Он протягивал руку — не в переносном, а в самом прямом смысле, отпуская руку сына и делая небольшой шаг вперед, сокращая дистанцию, которую Коул так отчаянно пытался сохранить, будто они все еще соперники на поле.

- Не… — стоит.
Деймон громко щёлкает челюстью, почти прикусив язык. Больно, зараза, до звёздочек в глазах и привкуса крови во рту. Выругаться бы, но нет. Вуд — кремень. Вуд — сталь. Он лишь сильнее сжимает кулаки и выдавливает из себя улыбку. Кивает в знак благодарности Коулу, а потом осторожно хлопает сына по плечу, напоминая, что им пора, не стоит задерживать мистера МакФасти. Да и вообще, наверное, у драконолога есть занятия интереснее, чем водить экскурсии.

- Спасибо, — повторяет слова сына, но уже более сдержанно и без попытки обнять Коула за ноги. — Да, отель «Три сосны». Семь вечера. Приходи. Будет торт.
- Получите самый большой кусок, — добавляет Оливер, и Деймону нечего добавить. Разве что взять сына на руки, чтобы одним ловким движением усадить себе на плечи.

И… Как же неловко. Деймон секунд пять тупит, глядя перед собой, а потом просто молча разворачивается и идёт по тропинке в сторону, противоположную от Коула. Вот так, быстрым шагом, будто реально боится, что МакФасти его догонит и… Что? Школьные годы давно позади. Вроде никто не станет в друг друга проклятиями бросаться.
И всё-таки…

Он нервничал. Деймон места себе не находил. Ходил по номеру, наматывая круги, отчего очень веселил Оливера. Поработать бы, вот только сколько раз он ни садился перечитывать текст договора, так и не мог уловить суть. И вообще… Торт! Торт принесли? Деймон кометой помчался в холл отеля проверить, что да, с тортом всё хорошо. И подарок для Оливера тоже на месте, вот, упакованный в обёрточную бумагу с драконами. Что? Музыканты? Какие ещё музыканты, он не заказывал никаких музыкантов! А, это предложение от отеля? Нет, не стоит. Оливер не то чтобы большой фанат музыки, и вообще… ОЛИВЕР!

Деймон быстро взбегает по лестнице на второй этаж. Сын всё так же спокойно сидит за столом и раскрашивает дракона, что-то себе под нос напевая.

- А мистер МакФасти точно придёт? — отрываясь от рисунка, спросил Оливер. — Я ему тоже подарок приготовил. Думаешь, понравится?

Дракон, а на спине у него — белокурый мужчина, наверное, Коул. Деймон подошёл ближе, оценивая творчество сына. Для пяти лет весьма недурно. Может, его сыну быть не квиддичистом и не драконологом, а художником?

- Понравится, — возвращает рисунок Оливеру и хочет ещё что-то сказать, как стук в дверь — и сын первым бежит открывать.

- Вы пришли! — слышно на пороге. — А это вам.

Вдох-выдох. Деймон натягивает на лицо привычную маску спокойствия и выходит в коридор. Сдержанно кивает Коулу в знак приветствия и предлагает всем спуститься в ресторан отеля, где Оливера ждёт торт со свечами.

Деймон почти не ел. Просто ковырял вилкой в тарелке, слушая, как Оливер засыпает Коула вопросами, и наблюдая, как тот отвечает. От знакомого шотландского акцента по спине пробегали мурашки, и как бы Вуд ни заставлял себя не пялиться, он ловил каждое движение рук Коула, каждую смену выражения на его лице. Искал в нём того язвительного, хмурого мальчишку и находил вместо него этого сдержанного, уверенного в себе и любящего своё дело мужчину, который с такой осторожной нежностью показывал Оливеру подвижные картинки в книге.

«А они неплохо смотрятся вместе».

Эта мысль вызывала странную смесь тепла и ужаса. Тепла — потому что картина была… правильной. Спокойной. Ужаса — потому что он боялся, что одно его неловкое движение, одно неверное слово спугнёт всё, как дракончиков у пещеры.

Когда Оливер наконец начал клевать носом, облегчения не наступило. Время расходиться. Вечеринка определённо подходила к концу. Коул вот-вот вежливо встанет, поблагодарит и уйдёт. И всё вернётся на круги своя.

— Спасибо за вечер, Коул, — сказал Деймон первым, поднимаясь со своего места. Он протянул руку для прощания — старомодный жест, но он не мог придумать ничего другого.

Деймон проводил Коула до выхода из холла; Оливер уже вовсю спал у него на плече.

— Приходи завтра, — слова сорвались прежде, чем мозг успел их обдумать. — Мы идём на озеро. Оливер хочет найти водяных змей. Ты… ты разбираешься в них? И вообще, не хочешь выпить? Может, знаешь какой-нибудь хороший паб поблизости от отеля? Или можем подняться к нам в номер? Цуйка… я без понятия, что это, но она там стоит в баре. Можем попробовать. Поболтать. О том о сём.