Воздух в подвале клуба «Черные Змеи» был густым от пыли, взметнувшейся от разрушенных манекенов, и от запаха озона, оставшегося после ярких вспышек заклинаний. Стоя в тени у стены, с холодной, аналитической точностью наблюдаю за Роузмари Дервент.

Она перемещалась по залу, как тихий призрак в белых целительских одеяниях. Ее движения были экономичны и точны — наложить повязку, влить зелье. Ни одного лишнего жеста, ни одного лишнего слова. Но я видел напряжение в уголках ее рта, тень усталости под глазами, которые она тщетно пыталась скрыть. Слишком много подозрений витало вокруг нее; столько нитей связывает ее с кругом Пожирателей.

План был рискованным, почти отчаянным. Но мне нужен был контакт с ней. Надежный, не вызывающий подозрений. И я нашел этот способ. Про клуб давно судачил Диггл, словно здесь было что-то гораздо более интересное, нежели обычные дуэли. Но сколько бы я не пытался с ним поговорить — он прерывал все эти вопросы на корню.

Я вышел на дуэльную площадку против одного из завсегдатаев клуба — напыщенного чистокровки, известного своей любовью к ярким и болезненным заклинаниям. Дуэль была стремительной. Закончить дуэль можно было быстрее, но все же веду себя ровно настолько умело, чтобы выглядеть правдоподобно, но не выиграть.

И вот я дождался. Противник, раздраженный длительностью поединка, взмахнул палочкой, направляя на меня заклинание.

Я видел этот пламенный шар, летящий в мою сторону. Его можно было отразить щитом, увернуться, контратаковать. Вместо этого я сделал микроскопическую паузу, рассчитал траекторию и подставил под удар левое предплечье, лишь слегка пригнувшись.

Ошметки тлеющей ткани, резкая, обжигающая боль. Я с подавленным стоном отступил, прижимая руку к груди. Идеально.

— Следующий! — прокричал распорядитель, уже теряя ко мне интерес.

Запах гари от собственной плохи — странный способ обрести ясность. Резкий, конкретный, без простран для иллюзий. Гораздо честнее, чем запах пыли в этом подвале или дорогих духов, что носят некоторые из здешних посетителей.

Ожог на предплечье пульсирует ровной, настойчивой болью. Я не дал ему расплыться, сконцентрировал в одной точке. Как и должно быть. Контролируемый урон в обмен на контролируемый контакт.

Она сделала свою работу безупречно. Руки нежны ровно настолько, насколько это позволяет ей призвание, взгляд, прикованный к ране, будто в этом обугленном участке кожи заключена вся правда мира. Ни капли лишнего сочувствия, ни грамма непрофессионального любопытства. Только тихая, яростная концентрация. Роузмари Дервент. Целитель, запертый в клетке из семейного долга, подозрений и страха за того, кого, кажется, уже не спасти.

Я поставил на этот страх. Холодный расчет. Ее семья — рычаг. Ее профессионализм — дверь. Моя кровь — отмычка.
— Иногда нужно получить рану, чтобы поговорить с тем, кто ее лечит, — тихо произношу я, наблюдая открыто за волшебницей.