Себастьян наверху, в своей комнате, и, судя по звукам, пытается довести старого домового, что служит семье Булстроудов десятилетиями, до нервного срыва. Поведение старшего сына не нравится Эмеральд. Позже, когда гости уйдут и они останутся вчетвером, она обязательно поговорит с Себастьяном. Может, даже пригрозит оставить на неделю без десерта, если он не сделает выводы, — или, что ещё хуже, продолжит изводить домового. Но это будет потом.

А пока Эмеральд делает глоток виноградного сока — потому что Милли ещё слишком мала, чтобы её кормление доверить домовым, и плевать, что в их обществе женщине не пристало так трястись над ребёнком. Над мужем — да, над шелковым платьем — конечно, но ребёнок — не повод менять все привычки и отказываться от бокала вина перед сном. Она пытается скрыть за вежливой улыбкой усталость матери, запертой в четырёх стенах. Получается скверно.

Признаться, Эми охотнее провела бы вечер в постели, чем за столом в гостиной, но это ещё неприличнее, чем кормить ребёнка грудью. Да и компания… Эмеральд слегка склоняет голову и прищуривается, внимательно всматриваясь в Лилит. Что она хочет разглядеть? Сопереживание? Страх? Готовность отстаивать честь мужа, когда речь зайдёт о малоприятной для кузины теме? Эми невольно сжимает ладонь Каина чуть сильнее, чем следует, и хмурится так, что между бровями проступают складки. Она знает, что будет дальше, — неприятный разговор, свидетелем которого ей не хочется быть. Потому что сама когда-то была на месте Лилит, потому что должна поддерживать Каина во всём, но сейчас не может быть на его стороне.

И всё же Эмеральд здесь. Преодолевая усталость, она сидит напротив Лилит и старается не думать о том, что начнётся через несколько пустых фраз. Улыбается, скрывая изнеможение. Забывает о женской солидарности, предпочитая во всём быть опорой для Каина. И прислушивается. К смеху Себастьяна, доносящемуся со второго этажа. К тишине, которая означает, что Милисента наконец уснула.

Вино — или в её случае сок — оставалось нетронутым. Вкус казался пресным, как и все эти светские ритуалы. Она думала о Милли, тёплой и сонной у неё на груди всего час назад, о её запахе — молока и чистоты. Эта мысль была единственным светлым уголком в настороженной гостиной.

— Зато Себастьян в восторге от волшебного пони, — голос Эмеральд прозвучал ровнее, чем она ожидала. Она высвободила руку из-под стола, чтобы поправить серебряную нить браслета на запястье — подарок Каина после всего того кошмара. Жест выдал её нервозность. — Его даже розовый цвет не смутил.

И будто в подтверждение этим словам сверху донёсся звук бьющегося стекла, потом визг домового, хохот Себастьяна и… плач Милли. Эмеральд мгновенно вскочила. Каин — тоже. О гостях никто не вспомнил секунд пять, а потом Эми всё-таки поцеловала мужа в щёку и попросила остаться с сестрой. «Людям, которые всё для тебя делают, на Рождество всегда нужно давать большие чаевые», — мелькнуло у неё в голове, но вслух она лишь шепнула ему на ухо: — Только сильно не наседай.

— Я сейчас вернусь. Просто успокою детей, — сказала она уже громко, спешно направляясь к выходу. Потом обернулась и по-настоящему ярко, искренне улыбнулась: — Лилит, ты потрясающая тётя, Себастьян вчера так сказал.

И снова — вопли Милисенты, с которой не могли справиться домовые.

— Прошу меня простить. Я быстро.

Отредактировано Emerald Bulstrode (24-12-2025 22:52:45)