Шахта вся словно дышала. Влажный воздух тянулся туманом между деревянных подпорок, где-то в глубине звенели кирки, отдаваясь эхом в стенах как капли в колодце с ледяной водой. Золотые жилы мерцали в полумраке, и при каждом колебании факела казалось, что стены двигаются, свет течёт, как расплавленное солнце, застывшее в недрах земли. У вагонетки отдыхала группа рабочих. Лица в угольной пыли, мокрые от пота, голоса — глухие, будто сам камень их приглушал.

— Слыхал? — шепнул один, косо поглядывая вглубь туннеля, — Белгрейв опять с самим господином Вальверде обедал. Наедине.
— И что? — фыркнул другой, опершись на кирку, — Ты бы смог вот так рядом с ним сидеть? Смотреть в глаза? Пусть лучше он с ним обедает…Отдувается за всех нас, что не так?
— Да он же у Дрэ вроде как любимчик… Не зря же говорят, будто в лавке и на шахте "глаз и коготь"» старшего.
Третий хмыкнул, покачав головой.
— Ха. Любимчик… Я слышал совсем другое. Будто в глубине, куда мы с вами не ходим, он самородок нашёл, чуть ли не с голову свою величиной. Да только никому не отдал. Погляди, как вон там стены поди засверкали — будто смеются над нами, дураками. Пока мы в поте лица трудимся, все деньги достаются…

Тонкий смешок прозвучал с другой стороны туннеля. Лев, вытянувшийся на камнях, поднял морду. Янтарные глаза блеснули в полумраке, в вибрации груди слышалось ленивое мурчание. Белгрейв смотрел на рабочих так, что слова застряли у них в горле. У него это всегда хорошо получалось. Они его боялись, поэтому работали намного лучше под его присмотром, чем когда он отлучался по другим делам.

Хмыкнув, он неторопливо поднялся. Взмах гривы — и тело потекло светом, переломилось, вытянулось. Превращение всегда шло мягко, легко, словно его кости и мышцы созданы именно для этого. В льве не было сопротивления: каждая связка знала своё место, каждая жила — свою песню. Это был язык его матери, наследство её крови, её ласковый взгляд, когда она гладила его по волосам и говорила: Тебе это всегда будет даваться легче, чем мне. Береги нашу силу.

Дракон был другим. Дракон ломал его изнутри — суставы выворачивало, кожа горела, крылья будто врастали сквозь кости. В тот миг он чувствовал не себя, а холодную, чужую силу — словно оковы, подаренные отцом без спроса. Каждое превращение в дракона было как наказание: за то, что он не настоящий, не чистокровный. За то, что он половина. Лучше было бы и вовсе никогда не обучать эту часть своей личности, но отец настоял и был прав. Даже будучи самым слабым из драконов, он всё равно сын дракона. Он должен своему наследию, вот почему боль при превращении это искупление, которое надо терпеть. Если хочешь чего-то добиться в жизни. Если хочешь хоть кем-то быть.

Лев же был свободой. В этой шкуре он дышал так, как хотел. В лапах чувствовал силу, в гриве — тепло саванны, в сердце — ярость и нежность одновременно. Лев — это он сам. Настоящий. Тот, кого мать любила без остатка, и ради кого выжила, когда не должна была. Она стала слабой из-за его родов, и вот почему ей он тоже должен. И потому, вставая теперь человеком, он улыбался краем губ, будто возвращаясь из сна: лёгкость льва ещё держалась в походке, в плавных жестах, в хищной глубине взгляда. Правда больше всего это впечатляло обычных людей. Он, босой, с золотой пылью на волосах, с хищной лёгкостью в каждом движении. Он поправил воротник рубахи, улыбнулся краем губ.

— Сказочники… — тихо произнёс он, и шагнул к вагонеткам.

Рабочие смолкли, переглядываясь. В их взглядах было и почтение, и зависть. Уважение, смешанное с колкой ненавистью. Бегрейву был знаком этот взгляд не потому, что они смотрели на него так. Он сам мог смотреть так на каждого из Вальверде. Пожалуй, больше всего на старшего. Да, пожалуй, на него, иначе не охотился бы с безумным упрямством на его даму сердца — настоящую красавицу.

В этот момент издалека донёсся низкий гул — колёса, шаги лошадей, звон металла. Под сводами шахты дрожь отозвалась эхом. Рабочие напряглись, некоторые торопливо утерли лица, кто-то бросился выравнивать доски у входа.

— Господин едет, — пробормотал один, — Старший

Воздух словно стал тяжелее. Снаружи блеснули факелы, и в глубину вошла процессия. Дрэ Вальверде шагал первым — в своём строгом костюме, будто спустился не в шахту, а идёт по подиуму, сдержанный, собранный. Его взгляд был прямым и резким, как холодный клинок.

Белгрейв уже стоял на его пути, улыбка у него была приветлива, но в ней чувствовалось что-то кошачье, ленивое и скрытое. Рабочие низко склонили головы, шёпоты исчезли, уступив место натянутой тишине. Проверки случались и раньше, хоть и нечасто. Обычно перед этим Беортрик никогда не ощущал волнения. Всё было чётко. Но сегодня внутри себя он уже прятал секрет. И это был не золотой самородок размером с голову, нет. Это была подготовка к чему-то посерьёзнее. Время от времени он пускал в шахты своих рабочих, когда рабочие Вальверде болели или были в отпуске. В этом могло бы не быть плохого умысла, ведь работать без простоев — это то, ради чего мы все так здорово здесь собрались. Только вот всё, чтобы добывали нанятые Белгрейвом люди, падало напрямую в его карман, а не к Вальверде. Что вы хотите? Издержки производства.

Плечи расслаблены, спина прямая, движения плавные, словно он всё ещё лев, растянувшийся в жаркой саванне. Голос вышел ровный, мягкий, с хищной ноткой, и он позволил себе лёгкую дерзкую игру:

— Добрый день, Дрэ. Шахта не была готова к приему высоких гостей сегодня. Могу поинтересоваться, какова цель визита?

Их руки скрепило рукопожатие. Белгрейв почувствовал привычную горячечность ладони и заметил искры в глазах. Что-то было не так.

Он обернулся и ненадолго задержал взгляд на темнеющем туннеле, наблюдая за рабочими: привычка заставляла их смиренно выполнять свои обязанности, но лёгкая напряжённость показывала, что даже они ощущают — шахта и её скрытые тайны под контролем Белгрейва. Лёгкость льва держалась в глубине взгляда — сила, которая не кричала, но была ощутима даже в человеческом облике. Его улыбка была едва заметной, ленивой, кошачьей: не приглашение, а намёк. Намёк на то, что он знает больше, чем все вокруг, и что шахта и её секреты — его территория. Он не хвастался, не говорил прямо, но всем своим видом показывал, что всё тут под контролем.

— Дело в первых признаках? — нехотя продолжил Бео, зная, что Дрэ не настолько часто проверяет его отчетность, чтобы прибыть сюда через три дня. А личного доклада мужчина не совершал, — Несколько дней назад я заметил их. Тонкий треск подпорок, будто дерево едва держало своды. Лёгкая дрожь под ногами, которая почти не ощущалась, если не прислушиваться… И мелкая осыпь с потолка — камушки, как будто сама шахта шептала, что не всё в порядке. Планируете осмотреть лично?

Он с сомнением смотрит назад, на делегацию, возможно, более сведущих лиц, прибывших вместе с Вальверде.