Тот, кто сказал, что брак - это счастье, никогда не имел дело с чистокровными семьями, где брак - это не про любовь, уважение и нежные чувства, а исключительно про взаимовыгодный союз ради влияния, денег, власти… Причина могла быть любой, но итог оставался один и тот же - в браке по расчету счастью не было места.

Их союз с Магнусом Лестрейнджем был призван положить конец войне между двумя уважаемыми семьями, которая длилась уже десятилетия. Такова была цена мира - судьба двух человек, едва знавших друг друга и еще меньше друг друга понимающих. Ее родителей не волновало, что Клементин только-только закончила школу и даже не успела почувствовать вкус беспечности и свободы. Их не волновало, что ее выдавали за мужчину, который был старше ее на целых тринадцать лет, и между ними не было ничего общего - ни интересов, ни стремлений.

Но мнение Клементин, да и других отпрысков Яксли, не учитывалась в этом вопросе. Ее браку с Магнусом Лестрейнджем быть - это звучало как приговор, вынесенный ее отцом.

Их свадьба, без излишнего преувеличения, была роскошной. Ни одна семья не хотела ударить в грязь лицом, поэтому о невероятных украшениях и гастрономических изысках позаботились лучшие из лучших. Фотографии с их свадьбы облетели все газеты - на них Клементин улыбалась счастливой, безупречной улыбкой, как и положено наследнице древнего рода. Вот только за этой улыбкой скрывались сжатые до боли пальцы и чувство обреченности, которое не отпускало с самого утра, ведь она знала, что с того момента, как скажет заветное “Да” у алтаря, ее жизнь никогда не станет прежней.

Но Клементин и подумать не могла, что все будет настолько плохо.

Их первую брачную ночь, которая должна была скрепить заключенный союз, Клементин провела в одиночестве. Как и вторую, и третью, и все последующие. Магнус просто уходил - молча, игнорируя вопрос “Ты куда?”, который звучал ему в спину, и возвращался лишь под утро. Пьяный и окутанный шлейфом приторно сладких женских духов. Чужих духов.

Так Клементин поняла, что брак - это и не рай, и не ад. Это просто чистилище.

Ей нужно было поговорить с кем-то, кто поймет ее и не осудит. С тем, кто скажет “Я с тобой”, а не сухое “Ты должна терпеть”. И этим “кто-то” был единственный человек на всем белом свете - ее старший брат Ноа.

Он всегда был ее поддержкой. Ее опорой. Особенно в те времена, когда она нуждалась в нем больше всего.

Как сейчас.

Ноа прибыл из далекой Африки практически к свадьбе, чему Клементин была безгранично рада. Его появление было единственным лучиком света в непроглядной тьме предстоящего торжества. Они мало виделись последние годы, пока она училась в школе, а он совершенствовал свое мастерство в Уагаду. Но теперь он вернулся на совсем - по крайней мере, он так ей обещал, - и Клементин перестала чувствовать себя одинокой.

- Привет.

В чистокровных семьях, особенно у Яксли, не было принято проявлять свои чувства. Но Ноа - исключение. Именно с ним Клементин могла быть собой - совсем юной девушкой со своими мечтами и страхами, а не той, кем ее хотела видеть семья - жесткой и сильной. Но они не понимали, что ей всего восемнадцать, и вся жизнь - и жизненный опыт, в котором она могла обрасти непробиваемым панцирем равнодушия - еще была впереди.

- Я скучала, - ее руки обвили шею Ноа, заключая брата в объятья.

Клементин вдохнула до боли знакомый запах его волос - тонкий аромат лаванды и чего-то еще, родного, что невозможно спутать ни с чем другим. Наверное, все дело было в его шампуне, который не менялся годами.

- Рада, что ты меня позвал. Снаружи выглядит очень уютно, мне нравится.

И правда, это место было больше похоже на дом, чем тот огромный, серый и бесчувственный особняк, в котором она теперь жила.

Они направились в гостиную, где Клементин удобно устроилась в одном из кресел, осматривая помещение.

- Кстати, совсем забыла. Я же подготовила для тебя подарок в честь новоселья, - она легко поднялась со своего места и несколько раз коснулась браслета на левой руке. Не прошло и минуты, как в воздухе появилась картина в золотой раме. На ней - мрачный пейзаж. Бушующее море, серые скалы и извивающееся над водой небо, затянутое грозовыми тучами.

- Это Корнуолл, помнишь? Мы проводили там время в детстве. Бегали на этот пляж, искали одинаковые ракушки…

Клементин на секунду замолчала.

- Я ее написала в память о прежних временах.

Жаль, что их беззаботное детство осталось в далеком прошлом. Теперь они выросли, и вместе с возрастом пришло бремя. Бремя целого рода Яксли, которое временами казалось Клементин непосильной ношей.

Подпись автора

Клементин нравилось то, как Ноа все устроил в своем доме - не вычурно, но изысканно и со вкусом. Не успела Клементин переступить порог гостиной, как ей в ноги упал домовой эльф Гризли, буквально захлебываясь от восторга.

– И я рада тебя видеть, – она улыбнулась ему - коротко, но искренне. Гризли был одним из тех, кто делал ее детство в стенах поместья Яксли менее невыносимым, и Клементин была признательна ему за это.

Пока эльф прибирал опрокинутый в порыве чувств поднос, Ноа нашел место для ее картины. Легкий взмах, и пейзаж занял почетное место в самом сердце дома - над камином, где уютно потрескивал огонь. Клементин ничего не сказала, но в груди защемило - от того, как по-домашнему все это выглядело. Будто ее маленькая частичка теперь жила здесь. У Ноа.

- Я с удовольствием выпью вина. Не зря же ты тащил его из Африки, - улыбнулась Клементин. - Ого, - Лестрейндж явно была впечатлена тем, что бутылка оказалась в его руках без привычных с Хогвартса взмахов волшебной палочкой. - Ты этому там научился? Так здорово! А меня научишь?

Пока брат разливал вино по бокалам, Клементин думала о том, как же рада, что он вернулся. Ей его не хватало, и только сейчас она поняла, насколько сильно. Рядом с Ноа ей всегда было тепло, хорошо и уютно - в его нежных объятьях, в его глазах, полных любви и заботы, и даже в его молчаливом присутствии. Клементин не питала наивных иллюзий и не считала его непорочным ангелом, спустившимся с небес - все-таки в их семье можно выжить только если подчиняться общим правилам, - но для нее он все равно был самым лучшим.

Он оберегал ее. Он защищал ее. За ним Клементин была как за каменной стеной. И даже Юстас поумерил свои садистские наклонности по отношению к ней, когда Ноа подрос и научился давать сдачу и за себя, и за нее.

Но Юстас получил свое, когда Ноа уехал учится в Африку, и Клементин осталась одна. С того вечера прошло больше двух лет, но она до сих пор ощущала пьяное дыхание старшего брата на своей коже, горячий шепот на ухо и его грязные прикосновения. Она просила, даже умоляла не поступать так с ней, но Юстас не слушал. Все закончилось быстро, но для Клементин это была целая вечность, сотканная из страха, унижения и боли.

Он удивился, увидев кровь на светлых простынях, но лишь хмыкнул, застегивая брюки: «Странно, я думал, что ты та еще шлюха. Радуйся, что я у тебя первый, а не какой-то озабоченный, прыщавый однокурсник». В его словах не было сожаления – только пренебрежение, смешанное с больным самодовольством.

Клементин хотела рассказать обо всем родителям, но побоялась. Юстас был прав – ей бы никто не поверил. Они всегда были на его стороне, всегда спускали ему все с рук, закрывая глаза на явные психологические отклонения у старшего сына. Но так было удобно. Он – наследник. Он – будущее их великого рода, а Клементин просто разменная монета, которая была менее значима для родителей, нежели семейные реликвии в подвале.

А Ноа… Через пару дней после произошедшего она написала ему письмо. Оно было обычным и ничем не примечательным – точно таким же, как и сотни других писем, которыми они обменивались последние годы. В нем Клементин рассказывала о книге, которую читала, и о картине, которую начала писать для поступления в ВАДИ. Но ни слова о старшем брате и той ночи. Скорее всего Ноа даже не заметил, как где-то среди аккуратно выведенных строчек небрежно потекли чернила от слез, которые Клементин решительно смахивала с бледных щек. Возможно, Ноа принял эти редкие разводы за капли дождя или обычной воды, ведь ничто в тексте не указывало на боль, засевшую в ее груди.

Клементин не стала ему рассказать не потому, что боялась осуждения или того, что он ей не поверит. Ноа бы поверил – он слишком хорошо знал, каким ублюдком был Юстас, и видел, как старший брат всегда смотрел в ее сторону. Дело было в другом. Он бы наверняка сорвался из своей далекой Африки в тот же день и совершил непоправимое, разрушив свое будущее.

Поэтому Клементин молчала и по сей день, уверенная в том, что Ноа не в курсе. Она не знала, что Юстас сам рассказал брату обо всем на ее свадьбе с Лестрейнджем. Должно быть, его сжирали чувства ревности и собственничества, и он не смог промолчать. Клементин бы много отдала, чтобы посмотреть на то, как Ноа превращал нахальную рожу их брата в кровавое месиво - это принесло бы ей пусть и слабое, но облегчение.

- Что с руками? - заметила Клементин, кивая на сбитые костяшки пальцев. - Ты с кем-то подрался? Когда успел?

Клементин не виделась с Юстасом со дня своей свадьбы и, честно признаться, надеялась свести общение с ним до необходимого минимума во время семейных праздников. Не более того.

Из мрачных воспоминаний ее вернул голос брата. Ноа говорил о подарке, привезенном из Африки, и взгляд Клео вспыхнул нескрываемым интересом.

- Он правда для меня? - ей редко делали подарки или сюрпризы, поэтому любое проявление внимания вызывало у нее неподдельный восторг.

В ее ладонь лег камень - прохладный, невесомый, чарующе переливающийся внутри перламутром.

- Он великолепен, - прошептала Клементин, поднимая взгляд на брата, полный благодарности. - Спасибо большое, я обязательно сделаю из него украшение.

Как жаль, что даже этот камень не мог защитить ее от того проклятья, что было заточено в ее обручальном кольце на безымянном пальце левой руки, которое навечно связало ее и Магнуса, стоило произнести “Я согласна” у алтаря.

- Брак - это сложно, - она начала издалека, не зная, как сказать Ноа правду. Клементин сделала глоток из бокала - неприлично большой, чтобы найти в себе силы продолжить говорить, а не смаковать нотки цитрусовых в африканском вине. Магнус наверняка бы недовольно сморщился от этого совсем не элегантного жеста, но Клео знала, что Ноа ее точно не осудит.

- Семейная жизнь именно такая, как и ожидалось от мужчины, которого я застала зажимающего нашу кузину в библиотеке в день помолвки, - Клементин пожала плечами, как бы показывая свое равнодушие, но внутри все жгло. Жгло от обиды.

- Сначала я думала, что наш фамильный дом - это безликое место, но мой новый больше похож на склеп, - Клементин улыбнулась уголками губ, но в этой улыбке не было радости - только боль. - Холодно и безлико… - прям как и ее новоиспеченный муж, но Клементин не стала говорить об этом.

- Мы практически не общаемся, я его не вижу - уходит рано утром на работу, возвращается за полночь. Не рассказывает, где был и с кем… - она не отрываясь смотрела на свой бокал, пальцами вырисовывая круги по хрустальному краю. - Возможно, это и неплохо? Как считаешь? Зато я предоставлена сама себе, могу делать, что захочу…

Ноа так мило заботился о ее счастье, считая, что может помочь. Но он не мог. Теперь никто не мог.

- Спасибо, я очень это ценю, - ее ладонь накрыла руку Ноа и мягко сжала ее. - Но, боюсь, на мое счастье ты бессилен как-то повлиять. Но я буду рада, если ты останешься рядом.

Отредактировано Cirilla Greengrass (09-10-2025 21:57:41)

Подпись автора