Себастьян уперся и никак не хотел покидать свою комнату. А Эмеральд — не то чтобы сильно настаивала. Признаться, она бы и сама охотнее осталась дома, доверив возню с завещанием и прочими последствиями преждевременной кончины месье Тамбле юристам. Но так убитые горем вдовы не поступают. Кажется. Эмеральд не знала наверняка — впервые, и очень хотелось верить, что в последний раз, она хоронит мужа. А пойти и спросить, как правильно, — не у кого.

Да и в чёрном она, надо признать, смотрелась на удивление хорошо. А Томас... Да, ещё был сын Доминика от первого брака, который не то чтобы был убит горем, но всё же от чистого сердца скорбел по отцу. Эми, пусть и заслужила отдельный котёл в аду, всё-таки не была окончательной мразью. Она пыталась поддержать Томаса, позволив ему не выходить на работу столько, сколько тот посчитает нужным. Разумеется, за счёт «Нимбуса» и, да, с сохранением рабочего места и ежеквартальной премии.

Маленький французский засранец, впрочем, попытался выбить себе ещё и личную помощницу, и пропуск в экспериментальный цех. Эмеральд испытывала угрызения совести, но не столь сильные, чтобы допустить одного болтливого француза к новым прототипам. Пусть радуется, что она вообще не уволила его и не лишила имущества — могла ведь.

Собственно, об этом с Каином они и разговаривали до поздней ночи, пока Себастьян не решил полетать на метле. Потом было уже не до будущих разборок по поводу наследства. Надо было лечить разбитые колени, а ещё вспомнить, как это — быть любящей, но суровой матерью: не кричать, а спокойно объяснить пятилетке, почему не стоит залезать на метлу. Не справилась. Себастьян, надув губы, бросил «прости», громко хлопнул дверью в спальню, которая когда-то принадлежала Каину, а теперь по наследству досталась его сыну.

Впрочем, что это его новая комната, Себастьян ещё не знал. Эмеральд не знала, как сказать сыну, что теперь они живут в этом доме. Соврала, что это временно — мол, тот дом теперь такой тихий и большой. Себастьян согласился, хотя и не хотел расставаться со своими игрушками и книгами. Эмеральд не гордилась своим поступком, но в её голове и без того хватало проблем.

Одна из них — Люсиль Клебер, девица, которая посмела перетянуть на себя внимание. И это на похоронах! Признаться, Эми за такой ход была почти благодарна. К тому времени она устала от соболезнований и шаблонных фраз о том, каким Доминик был хорошим человеком (а он действительно был — просто верность не входила в число его сильных сторон).

К тому же, когда выяснилось, что у него есть двадцатидвухлетняя внебрачная дочь, поспешная свадьба Эмеральд на кузене уже не выглядела чем-то чересчур эксцентричным. Кто-то даже мог её оправдать: муж, мол, был не образцом добродетели, а она — ещё молода и имеет полное право на счастье. Да, может, найдутся те, кто поймут, но большинство… Эмеральд была готова к тому, что её имя ещё долго не сойдёт с уст лондонских сплетниц. Пускай. Небольшая плата за собственное счастье.

— Готов? — отрываясь от рассматривания собственного отражения в зеркале, она переводит взгляд на Каина и не в силах сдержать улыбку. Он не должен присутствовать при зачитывании завещания. Эми знает, что у него полно работы и встреч, которые он переносит только ради того, чтобы не оставлять её одну в это непростое время. Он сам вызвался быть её представителем и вообще был готов взять на себя всю бумажную возню. Ну разве не мужчина мечты?
— Надеюсь, это не затянется до вечера. Я обещала Себастьяну сегодня принести его игрушки и книги. А ещё надо, наверное, захватить одежду и лежанку для Мори.

Обычные разговоры. Обычное поведение. Эмеральд не слишком старается выглядеть убитой горем вдовой. Она поддерживает разговоры, рассказывает об успехах Себастьяна, а когда зачитывают завещание — не переводит взгляда в сторону внебрачной дочери мужа, как большинство присутствующих.

— Рот закрой, — даёт бесплатный совет Томасу. — И не выпучивай глаза так, будто у тебя запор уже неделю.

Эмеральд не ждёт, пока Томас обработает её слова. Поднимается на ноги, разглаживает складки на юбке и неспешно направляется к кухне, где эльфы вовсю готовят обед для собравшихся. Одного из них Эми отправила за вещами Себастьяна, другого — попросила сделать ей чай. Остальные всё ещё занимались готовкой и сервировкой стола. Эмеральд успела к ним прикипеть душой, и потому, прежде чем отдать дом, который по завещанию перешёл ей, хотела поговорить с Томасом — взять с него обещание, что тех эльфов он не прогонит, когда поместье отойдёт ему.

Но это потом. Сейчас Эмеральд пыталась игнорировать присутствие внебрачной дочери Доминика, получившей весьма скромные сбережения и старый дом где-то во французской глуши. Получалось не очень — сначала девица ей улыбнулась, а потом и вовсе уселась напротив, будто приглашённый гость.

— Скажи, те слёзы, что упали на твой банковский счёт, стоили всего пережитого унижения? — Раз уж сама пришла, надо начать разговор. К несчастью, для Люсиль, Эмеральд была не в том добром расположении духа, которое подарила Томасу выходные за счёт компании. — Ты его при жизни хотя бы знала?

Отредактировано Emerald Bulstrode (27-10-2025 21:55:08)