чезаре сама задумка знакомства детей не нравилась, жена отказалась присутствовать, а без неё он справлялся из рук вон плохо. он снял сразу весь ресторан, что никогда не делал и считал бредом из книжек для подростков, но сейчас он хотел чтобы никакие глаза и шушуканье им не мешали. так как устроить такого рода знакомство в стенах поместья было странным решением, он его даже не обсуждал с женой, потому что оно ему самому не нравилось, он бы хотел, чтобы территория была непринужденной.

он забронировал заранее и ему прислали порт-ключ, который он мог активировать прямо из поместья. он надеялся, что его дочери не будут наряжаться как на бал, потому что сам пускай и был одет хорошо, выбрит и подстрижен. он так делал когда нервничал. слишком четкие линии выбритых висков и контур усов. уложенные волнами волосы. но рубашка простая, черная с легким отливом зеленого. черные брюки. удобная обувь, он не в том возрасте, чтобы носить лакированную. у него удобная стелька и нога чувствует себя отлично.

он ждал дочерей внизу и слышал как они препираются с матерью наверху. он не стал вмешиваться. просто увидел как старшая тянет за руку младшую по лестнице в их лица перекошены не от улыбок и смеха. все катилось в чистилище, но он знал, что их мать женщина, которую он уважал, к которой прислушивался и доверял. она имела право на все свои эмоции, даже на те. что показывала последнее время. он надеялся. что время и пространство дадут ей быстрее с этим справиться. если что я рядом. я не ухожу. она знает. так будет всегда.

он протягивает руку ривен и прячет под плечо венди, практически всю целиком. он ничего не говорит, видя в их глазах желание быстрее убежать. заклинание. активация. вспышка. и вот они в кафе. один официант. один администратор и больше никого. он такого даже на дни рождения дочерей не делал. он их не отпускает и сжимает чуть сильнее образовывая из трех тел кокон. он куда-то им в макушки говорит. - это чтобы если он вам не понравится, мы могли избавиться от тела. - он чмокает каждую в волосы и так же в обнимку они следуют к столику с диванами. он устраивается поудобнее. они заказывают еду. болтают.

он сказал ричи время на час позже, если у этого парня и был шанс понравится им, то только после того как те закажут и съедят чай с десертом. они болтали о каких-то бабочках, про которых прочитала венди и про что-то про макмиллана, последнее время ривен говорила только о нем, но тот уверил чезаре, что брак не в зоне его интересов на ближайшее никогда. значит его дочь пока не планировала покидать дом. он рассказывал о том, что планирует направление на острова греции для парочек. спрашивал их мнения о том поехали бы ли они на остров где нет никого и магия так настроена, словно есть прислуга, но на самом деле будет лишь один эльф.

именно в этот момент и пришел ричи. чезаре указал ему на место рукой, не стал вставать, жать руку, словно они деловые партнеры, но он поежился и вся свобода движений куда то пропала. он бросил на него взгляд и увидел слишком четко выбритые виски, отсутствие щетины и такого же тона рубашку. и он не сдержал простую широкую улыбку. - мы тут поспорили на сто галлеонов на то какой десерт ты любишь… - он отправил меню в руки сыну и поспешил прокомментировать пустое кафе: - я когда планировал мне казалось это гениальным, но мы вот тут сидим и я думаю, что это было слишком, да? - и он видит как все трое кивают и закатывают глаза. в сердце что-то пропускает удар. словно на этот жест приносят заранее согласованное шампанское. - вам только по одному бокалу.- говорит и смотрит на дочерей по очереди. потом приносят виски и наливают им с ричи. - тебе тоже. один. - он толкает ему стакан и поднимает, предлагая всем чокаться. - если честно я не нашел инструкции как знакомить друг с другом детей. - он выдохнул. - но без алкоголя я это точно не переживу. - он издает смешок и бокалы звенят.

Мир всегда казался Венди большим и сложным, как огромная головоломка, которую ей необходимо было разгадать, но отчего-то не получалось. Звуки были слишком громкими. Цвета были слишком яркими. Запахи были слишком цепкими и въедливыми. Люди — слишком непредсказуемыми. И самым безопасным и понятным местом в мире для нее всегда был и оставался дом. Если на улице всё постоянно менялось и ничему нельзя было доверять, то в доме, её родном доме, всё научилось оставаться на своих местах. На тех местах, которые она определила для вещей, или которые она успела заучить и внести в свою внутреннюю карту, по которой привыкла ориентироваться. Прикроватная тумба всегда стояла с правой стороны, на ней всегда было место для книги, которую Венди читала в настоящее время, всегда стоял стакан воды, наполненный ровно наполовину и ни каплей больше, рядом с книгой, в сантиметре от нее, лежал блокнот для заметок и записи сновидений, а на нем всегда лежала ручка, по диагонали, соединяя левый нижний угол с верхним правым. Еще на тумбочке лежала резинка для волос и маска для сна, потому что Венди могла уснуть только в полной темноте и когда волосы не касались лица, ведь в полудреме ей могло показаться, что это кто-то чужой прикасается к ней. И это её бы испугало. Венди вообще пугало многое. В основном, когда что-то шло не так, как она привыкла. Поэтому, когда сначала пропала, а затем и погибла, Мэдди, привычная картина мира Венди была разрушена.

Она долго бродила по дому в поисках второй сестры, упрямо не желая понимать и принимать тот факт, что девушка никогда не вернётся. Наперекор матери Венди сначала прикрепила одну из своих любимых мертвых бабочек на том месте на семейном гобелене, где раньше находилось выжженное лицо Мэдди, а затем и вовсе взялась его восстанавливать. Она знала, что секреты прабабушки Роберты, той, что была со стороны Флинтов, помогут ей в этом, ведь никто не знал их, кроме неё, но, что бы она ни делала, как бы ни подступалась к заколдованному полотну, лицо Мэдди раз за разом истлевало прямо у Венди на глазах. И это ужасно ее злило. До истерик, которые не мог остановить никто, кроме одного-единственного человека в этом мире. Её отца. Венди выстроила иерархию человеческих взаимодействий в своей жизни в строгую структуру. И Чезаре занимал в ней главное и самое высокое место. За ним долгое время шла мать, после — сестры, потом — остальные родственники, но в тот момент, когда мать приняла решение стереть с гобелена и из внутренней системы Венди одну из ее сестре, женщина утратила свое место и опустилась несколько ниже, как та, кто способен сломать всё и разрушить. А значит, она несла в себе опасность.

Долгое время место Мэдди во внутренней картине Венди пустовало, вызывая внутренний дискомфорт, как маленький камешек, попавший в ботинок и мешающий при ходьбе. Венди долго пыталась заполнить его чем-то иным: попросила сестру купить ей второго тарантула, переселилась на чердак, где стала жить не одна, а в компании с их домашним упырём, отыскала одну из самых редких бабочек, которой ей не хватало для коллекции, но всего этого было недостаточно. А камешек всё это время так и сидел в ботинке, натирая ногу, причиняя боль, становясь всё более досадным и раздражающим. Поэтому, когда отец рассказал им о Ричарде, Венди попросила его познакомить её с братом. Нет, она не думала, что тот сможет заменить её сестру. Никто не смог бы заменить её. Мэдди была особенной и именно по этой причине её потеря была столько отравляющей и разрушительной, но Венди надеялась, что сможет заполнить пустующее место в общей картине понятого ею кусочка мира братом, закрыв черную дыру похожим по контуру кусочком паззла. Она ждала этого дня с нетерпением, не могла найти себе места, отчего была возбуждена сильнее обычного. Они с упырём разнесли весь чердак, отчего ей после понадобилось долго и кропотливо возвращать предметы на свои места. А, когда день встречи настал, Венди позволила матери заполнить пространство вокруг недовольными вздохами и ворчанием, а Ривен — трогать ее волосы и одежду столько, сколько той требовалось, чтобы чувствовать себя хорошей сестрой. Хотя обычно Венди предпочитала, чтобы до неё не дотрагивались. Во всяком случае, без её разрешения.

— Пузыри, — говорит Венди внезапно — для всех остальных, абсолютно логично — для самой себя, — мне не нравится, они... мельтешат, — в них не было порядка, они поднимались со дна бокала в хаотичном танце и это сбивало с толку, Венди представила, как они оказываются внутри неё и нарушают естественный ход вещей, ломают её, делают непредсказуемой, — папа, — она, как и всегда, ищет помощи и поддержки у отца в первую очередь, мужчина, подмигивает ей, а затем бросает в бокал с шампанским крупную ягоду винограда и уже через несколько мгновений пузыри собираются вокруг нее, а их перемещения приобретают какой-никакой порядок, — ого, Ривен, ты видела? — она, как и всегда, спешит поделиться новым открытием с сестрой, а затем обращает внимание на брата, — панкейки, — проговорила она, с трудом удерживая взгляд на Ричарде, чтобы снова не взглянуть на пузырьки в бокале, — ты же из Америки, я думаю, ты любишь их, — не удержавшись, Венди все-таки взглянула на пузыри — их стало сильно меньше, поэтому она осторожно, но всё-таки протянула руку к бокалу, взявшись за тонкую ножку, — Ривен, прекрати ругаться на папу, это я попросила познакомить меня с Ричардом, потому что он — наш брат, если ты не хочешь участвовать, уходи, я потом тебе всё о нём расскажу, — в мире Венди всё было логично и настолько просто, насколько это было возможно, и, если тебе что-то не нравилось, ты этого не делал, — а я люблю шоколад — он внутри такой же, как и снаружи. И у него очень четкая форма. Кубик к кубику. Очень красиво.