Он не смотрит, как всегда делает вид что очень занят, что ему все равно, это так мило Юджин. Она каждый раз врывается в его жизнь и лавку, без стука, без разрешения, с той же бесцеремонностью, с какой ветер врывается в открытое окно. А он? А ему плевать. Ее губы растекаются в улыбке, а глаза сужаются, когда он пытается показать свое безразличие. Это так красиво Юджин. И ей до дрожи нравится, как его брови сходятся в одну напряженную линию, как пальцы сжимают склянку чуть крепче, чем нужно. В его раздражении есть что-то настоящее, редкое в этом мире, где все носят маски. Ривен играет, потому что иначе скучно, потому что жизнь одна, она старается жить одним днем, не загадывая вперед, так ведь веселее, чем планы строить, попробуй, тебе понравится.

Она ворует. Его перстни, склянки, его внимание, но ей не стыдно. Стыд для тех, кто боится, Ривен не такая. У нее снижен инстинкт самосохранения. Он чистокровный, он — Макмиллан, он гений, черт возьми! Так почему же он позволяет себе тонуть? Он мастер, творец, она восхищена его умом, его повадками и ее саму это раздражает. Он мужчина, который варит зелья лучше, чем кто-либо в этом городе, но при этом позволяет каким-то проходимцам пользоваться собой, а они пользуются, твари. Пользуются им, его доверием, его талантами и это ее бесит.

- Фу, - глаза закатывает, мог бы приготовить что-то более вкусное. Юджин говорит про слюну оборотня, и в его голосе нет ни капли шутки, как так жить можно? Стать оборотнем она сегодня точно не планировала. – С чего ты взял, что я их презираю? – он настолько плохого о не мнения? – Твой этот ничего так, - указывает в сторону соседской лавки, - давно его не видела, он там вообще жив? Иногда она прикидывается полной дурой, иногда слишком умной, иногда странной, иногда дурной. Ривен и оборотни лучшие друзья, были бы в другой жизни, только не этой. - О, это уже интереснее, твои тайные фантазии? - подыграла бровями. Она представляет это на секунду, себя, дикую, с распущенными волосами, воющей на луну в компании этих зверей, которых она терпеть не может. Мило. Если бы не было так глупо. – Может у меня хобби, бегать голой под луной, ты меня вообще плохо знаешь… Хочешь узнать получше? А отец и правда расстроился бы… теперь у него есть «сын» и ох отношения стали меняться. Но Юджин, конечно же этого не понимает.  Он вспоминает про туфли, те самые, которые она утопила в его зелье, а потом ходила в его ботинках. – Да, это было забавно, - кивнула головой, проваливаясь в тот день. Ботинки Юджина болтались на ней, как лодки. Она их не вернула, ну случайно забыла, бывает.

- Не переживай, я вытащу тебя из этого хаоса, - он видит в ней избалованную девочку, которая зашла слишком далеко в своих выходках, и теперь ему приходится терпеть ее, потому что фамилия, потому что связи, потому что он, черт возьми не может вышвырнуть ее за дверь. Хм, не может или не хочет?

Юджин не знает. Он не знает ее по-настоящему, знает только ту Ривен, которая врывается к нему в лавку, хватает склянки, роется в его вещах, выводит снова и снова, раздает советы о которых он, разумеется не просил, и все это лишь для того, чтобы хоть что-то выбило его из этого вечного равнодушия. - Ты так блистательно прав, Юджин, - похлопала в ладоши, затем снова стала поправлять платье. Он чурбан и он ослеп. Ривен закатывает глаза, когда он подрывается, закуривает новую сигарету и так спокойно, убивающе спокойно говорит ей все, что думает. И что теперь? Теперь он смотрит на нее, как на врага? О нет, теперь он называет ее маленькой мисс, говорит что-то про развод родителей, про любовь на всю жизнь, и все это звучит так фальшиво, так непростительно глупо, что ей хочется схватить первую попавшуюся склянку и швырнуть ее в стену. И вот она настоящая реакция, сияющая улыбка на губах. - А еще я могу обманывать, - он бы придушил ее, если бы мог, но снова его руки не на ее шее, черт, - успокойся, дыши, расслабься, - голос ровный и спокойный, а у него черти беснуются, которых она подсадила в его сознание, глубоко запихивала в душонку красивыми пальцами с аккуратным маникюром, - послушай звуки природы или моря, говорят океан успокаивает, можешь выбраться на пару дней, нервы подлечи, совсем уже с ума сходишь, ага. Не раздражение, не усталое подчинение, а настоящий, живой шок. Она видит, как его пальцы непроизвольно сжимаются, как дыхание становится чуть резче, как глаза темнеют. Он прячет их слишком глубоко, но докопаться до сути она смогла.  Он курит, так спокойно и безмятежно, будто ее слова просто фон, просто шум, продолжай слушать, тебе понравится. Будто она просто неудобство, которое нужно переждать. Будто она вскрыла его по швам и заглянула внутрь.

- О нет, нет, нет, сегодня мы говорим о тебе, - машет пальчиком и, наблюдая за его движениями.  Родители сами вправе разобраться со своими чувствами и эмоциями. Но да, ее ужасно бесит, что ее семья разваливается, а отца она слишком сильно любит. Она смирится и простит, старается голову на забивать и выносить мозг кому угодно, кроме себя. Ей разговоры не нужны, поддержка тоже. – Или хочешь, чтобы мы сели, обнялись и поплакали? Ей это нахер не надо, ему тем более.

Я не считаю, что любить одну женщину всю жизнь плохо. Снова передразнивает его слова у себя в голове, коверкая из смысл. Она хочет рассмеяться ему в лицо, прокричать, что это идиотская привычка, но она молчит. Почему она молчит? - Приятно знать, что тебе знакомо это слово, любовь. Видимо она особенная, эта Гвинет, - видимо она посредственная или тупая, чтобы терять его, чтобы отказывать себе в возможности быть с таким мужчиной. Она позволила ему зарыться в кокон, стать капустой с тысячей листьев, которые Селвин отрывала один за одним, не видя ни конца, ни края. Ривен жаль, что эта Гвинет напишет ему десяток других таких же дурацких, наивных, жалких строк, которые будут пылиться в его сейфе, оставляя его в меланхолии.

Он говорит про помощь, про то, что это не слабость, Ривен зубы сжимает, перебивает, - да, продолжай помогать всем обездоленным и нуждающимся, а взамен что? Наклоняется вперед, может он глухой? Может он не слышит ее? Она видела, как эта Тереза смотрит на него, как она водит его за нос, и он знает, но позволяет.
- Ты способен на большее, - говорит она просто. Он так устал, бедный Юджин… так спокоен, так умиротворен и это кошмарно. Он никогда не поймет, никогда не увидит, что она не просто испорченная чистокровная, а человек, который…Который что? Который заботится о нем? Она просто устала видеть, как он позволяет себя использовать. Устала видеть, как он прячется в своей лавке, в своих зельях, в этих дурацких письмах. Но нет, это ведь не ее дело.

- Оооо, так вот какого ты обо мне мнения? Может сдашь меня аврорам, раз я настолько тебе противна. В моем расписании на этой неделе четыре убийства магглорожденных, пойдешь со мной? Можем подержаться за руки, - протянула ему руку, а он и ее не взял, план не оценил. Перестань быть снобом, умоля. Умоляю, умоляю, умоляю. В следующий раз скажи, что мне нужно выбесить тебя, что понять твои мысли, - приставляет палец к виску, он убивает ее своими словами. – Это вообще…это… другое, - она в замешательстве, - с каких пор тебя волнуют мои дела? Она просто посыльная, просто решила, что это будет забавно, он зацепил ее внимание, а затем это стало привычкой, привычка переросла в потребности вставить его мозги на место и покрошить капусту в салат.  – О да, из тебя вышел бы идеальный муж, но упс, я передумала, ты кошмарный сноб и зануда, - она откинулась на диване поудобнее, та, другая сторона ей нравилась больше, и она перелезла назад. – Признай, из нас получилась бы идеальная пара, - рассмеялась и представила себе эту картину: он закатывает глаза, она еще сильнее, ну романтика. – Но учти, никаких писем, все сожгу дотла, - нарисовала пальцами в воздух вспышки огня, - ах, я забыла… в твоем гениальном плане было что-то про одну до конца жизни…может тебе стоит умереть, чтобы перезагрузиться? - о да, она предала бы все, что его гложет пеплу, а еще ее руки красиво бы легли на его шею, чтобы убить. – Прости, Юджин, тебе придется попросить еще раз моей руки, сегодня у нас ничего не выйдет, - усмехнулась, представляя в голове, как откладывает платье в сторону, запирая его в черный-черный сундук.

Что у тебя блядь случилось? Передразнивает его голос у себя в голове, о да, она могла бы ответить, могла бы сказать, что он разочаровывает, могла бы сказать, что считала его умнее. Но зачем? Она кричит в глухую стену. Так что она просто улыбается, немного криво, немного безрадостно. Он спрашивает, что случилось, но ему плевать. Он никогда искренне не спрашивает, он совсем рядом, сидит на корточках перед ней, как фарфоровый принц того и гляди тронешь и он развалится. Стань скалой. Выйди из тени.

Ей плохо. Внутри нее все кричит от развода родителей, от этого психопата, которого отец называет сыном и который ходит в ее сны снова и снова. СНОВА И СНОВА. Как с себе домой. Пытает ее разговорами, дает идиотские советы, которые заставляют ее думать. Много думать о том, как она живет и что ей нужно.

- Ты что не знаешь, подарки делают потому что хотят, это искренний жест, - голос стал тише, он начал лезть туда, куда она не собирается пускать никого. У нее все отлично, у нее все в порядке. Улыбка снова вернулась на губы, - подаришь, когда сам захочешь. Намеренно не «если», а «когда».  – Жизнь говно, окей, - ее взгляд стеклянный, почтив  пустоту, сквозь него. Как будто это решит что-то, как будто это хоть что-то изменит. Мать в истерике, отец делает вид, что все в порядке, пряча эмоции под улыбкой. А если она уедет, починит ли это ее? А их? А если она уедет, хоть кто-нибудь вспомнит про нее? Но она просто улыбается, снова, - неси свое дешевое пиво. Какая досада. После этого Ривен пойдет на вечеринку, будет смеяться, пить, целовать кого-то еще и, может быть, на секунду забудет, что где-то есть лавка, в которой этот мужчина.

- Сходи в бар, сомелье подберет для тебя пару хороших бутылок, храни для особых случаев, - она откидывает платье, поправляя застежку на босоножке. – Вот скажи мне, этот твой рынок, на котором ты вроде как король, один из, - делает паузу, чтобы почву прощупать. Сейчас из вроде как прессуют сильно, да и отец рассказывал мало, упоминая что-то про «не лезь туда», «сходит развлекись», «не надо Ривен», а ей надо. – Вы кладете на круглый стол мечи, как при короле Артуре или просто садитесь с напыщенным видом и пишите историю, - она долго держалась, перед тем как рассмеяться, шутка показалась ей улетной. А он снова с кислой миной.

- Бооооги, ну что мне сделать, чтобы ты улыбнулся? – закатывает глаза и голову кладет на диван, кладет пальцы на уголки губ и растягивает, - смотри, улыбаться нужно вот так. Иди я покажу тебе. Иди, иди сюда, - манит его рукой, затем переворачивается на диване и встает на коленях, опираясь на спинку, - смотри как с моим появлением стало уютнее, - указывает на его комнатушку, она подкидывала ему разные штуки с каждым приходом, - если и ждал сегодня, остынь, ты уже получил подарок. Ее поцелуи дорого стоят, он мог бы это прочувствовать, если бы разжал свои губы. Она берет бутылку, - все три мне или делим пополам, а за третью деремся, учти, что я тебя выиграю, сдавайся сразу.
Она снова сидит, ногу закидывает на ногу, волосы поправляет. Как хороша, чертовка. Делает глоток, - фу… больше точно ничего нет? Как ты это пьешь?

Он не говорит, что ей пора, видимо сам боится признаться себе в том, что получает хоть каплю удовольствия от этих встреч, - ты такой грустный, слышал про новое зелье, могу принести тебе парочку, я сама не пробовала, но говорят, что улетное, - может сегодня, а может завтра, а может никогда она не будет его пробовать, чтобы стать зависимой.

- Итак, мы уже определились с тем, что тебе пора закрывать лавочку добрых дел, хостел и покорять этот мир, - она сделала еще глоток, может если выпить его больше, станет не так противно, - какой следующий шаг? Бегать голыми под луной? - она подыгрывает ему бровями и опускает бутылку на стол, больше она его пить не будет, - на, это тебе.