Три ночи без сна, три дня без нормальной еды.
Рик сидел на краю гнилого причала на одной их тенистых и заброшенных улиц Лондона. Квартал, куда даже уличные магические патрули заглядывали только по двое. Вода в Темзе здесь была гуще нефти, а воздух пропитан запахом гниющей рыбы и чего-то металлического, что щекотало ноздри. Черная вода Темзы ворочает в своих волнах обрывки газет с расплывчатыми фотографиями. В кармане - последний серебряный сикль. Тот самый, что он когда-то выиграл в кости у слепого гоблина. Теперь он катался по ладони, напоминая о двух вещах: завтра полнолуние и Фенрир больше не прикроет его.
Он просил свободы и получил ее, обменял стаю на попытку попробовать что-то другое. Другой договоренностью было стать ушами и глазами Фенрира в Лютном переулке и пока с этой задачей он справлялся.

Из тумана вынырнула фигура в промасленном плаще.
- Эй, Перевёртыш! - хриплый голос принадлежал старому Кривому Тому, торговцу контрабандными зельями. - Слышал, ты на мели?
Рик даже не пошевелился.
- Если снова предлагаешь свои паленые зелья, знай, что полнолуние уже скоро, а я помню твой мудачий запах.
Том фыркнул, плюхнувшись рядом. От него пахло дешёвым виски и серой. От виски он бы сейчас не отказался, на работу оборотней брали неохотно. Особенно если отпрашиваться в каждое полнолуние.
- Мне бы твои проблемы. Вот, - он сунул в руку Рика смятый листок. - Твой счастливый билет.
На пергаменте, испачканном жирными пятнами, красовалась надпись: "Требуются добровольцы-оборотни для испытаний зелья контроля ликантропии. ОПАСНО. 300 галлеонов за сеанс. Справки у Юджина Макмиллана."
После прочтения лист загорается и тлеет в его ладони. Красивая, изящная магия предосторожности.
- Кто этот Макмиллан?
- Гений - психопат уже трёх своих подопытных похоронил, - Том щёлкнул языком. - Но тебе, псу Фенрира, сам Морриган не страшен.
- Где его найти?
- В лютном, ты сразу заметишь.

300 галлеонов хватит ровно на три вещи:
Оплатить съемную комнату.
Купить бутылку виски.
Перестать быть человеком ещё на одну ночь.

"Юджин Макмиллан ищет добровольцев для испытаний зелья контроля над ликантропией. Опасно. Оплата — 300 галлеонов за сеанс." – повторяет он себе, прокручивая каждое слово в голове. Опасно.
300 галлеонов за его жизнь? За нее давали и меньше.

Пепел от сгоревшего пергамента всё ещё грел руку, когда Рик шагнул в узкий проход между двумя кривыми домами. Лютный переулок жил своей привычной жизнью: торговцы крадеными артефактами шептались в нишах, старуха-гадалка выкрикивала цены на "настоящие предсказания", а под ногами шныряли крысы размером с кошку.
Он шёл медленно, вдыхая знакомую смесь запахов: гниль из канализации, мёд из лавки травницы, медь из открытой двери хирурга-оборотня.

- Ты сразу заметишь, — сказал Том. И правда - нельзя было пропустить.

Он толкает дверь рукой.

- Мне нужен Макмиллан, - проходит вглубь лавки, рассматривая различные флаконы и переводит взгляд на хозяина? О нем много поговаривали: превосходный зельевар, настоящий волшебник и мастер своего дела и бла, и бла, и бла бла бла. Он не слушал ничего, кроме важного. А важным было лишь следующее: Рику нужны деньги, а Юджину…
- Говорят, тебе нужен подопытный оборотень? – он уже давно не боится называть свою сущность тем, кто не боится ее услышать. – А мне нужны деньги. Постарайся сделать так, чтобы я не сдох от твоего зелья.
В его голосе ни вызова, ни бравады - только холодная констатация факта. Страха смерти у него нет, он потерял его вместе со смыслом жизни. Теперь лишь выживание: монотонное, безрадостное, но... его устраивало.

Рик стоял перед дверью лавки Макмиллана, чувствуя, как последний серебряный сикль жжёт карман. 300 галлеонов, цена за ночь без срывов и потерю контроля, за день без страха, цена за гроб? А Макмиллан? Макмиллан или психопат, или гений или могильщик. Но разве это важно? Рик давно перестал бояться смерти, она стала для него чем-то вроде старого знакомого, который то и дело заглядывает в гости, но так и не решается остаться. А если и решится? Что он теряет? Комнату в трущобах? Бутылку виски, которая лишь на час заглушает вой внутри?

Странная сделка. Но разве есть у него выбор?

Фенрир дал свободу, но свобода оказалась в разы сложнее жизни в стае. Вот он, уровень, мать его, ответственности. Быть глазами Грейбека в Лютном переулке, помочь Макмиллану с зельем, а если что-то пойдет не так постараться не сдохнуть самому, а если уж и собираться склеить ласты, то утащить на тот свет и самого зельевара.  Он усмехнулся, видя самого хозяина лавки.

Рик подстроил скитания и финансовую нужду, хорошо подстроил, иначе Том не нашел бы его в старых, вонючих доках на отшибе и не толкал бы ему объявление о найме. В тех доках пахло гнилой рыбой, дешёвым виски и серой, как этот проклятый Лютный переулок, где даже крысы смотрят с презрением.

Он толкает дверь. Лавка пахнет травами, химикатами и чем-то металлическим похожим на кровь, возможно, ему кажется. Макмиллан среди флаконов, и Рик смотрит на него без страха, без надежды, только холодный расчёт. Он кивает в ответ на его слова, без лишних слов выходит и начинает обходить здание, другая сторона здания, значит другая сторона.

150 галлеонов сейчас. Еще 150, если выживет. Он посмотрел на анкету, на аккуратные строчки, на пустые графы, которые ждали его имени и данных и заполняет такое простое «Рик», а затем подписи под галочками.

- Умер только один из десяти, - сказал Макмиллан, и Рик усмехнулся про себя.
Хорошие шансы, лучше, чем в уличных драках, лучше, чем в подворотнях Лютного переулка, где крысы размером с собаку рвут глотки за кусок хлеба.

Он взял нож, повертел в пальцах. Лезвие блестело тускло. Кровь. Слюна. Частичка себя в обмен на деньги. На что ещё он не соглашался ради выживания? Рик провел лезвием по ладони, быстро, без колебаний. Боль была старой знакомой, почти утешительной, капли упали в колбу, густые и тёмные, наполняя пробирку.

-Доволен? – он протянул ее зельевару, затем плюнул в другую колбу.
И в этих словах нет вызова. Есть только правда. Потому что смерть, это просто ещё один контракт. А он уже подписал столько, что один больше, один меньше, да какая разница? Вот и всё. Теперь он - товар. Подопытный зверь в руках мастера. Статистика в чьих-то записях: «11-й номер. Выжил/Не выжил».

-Что дальше? Назначим свидание при полной луне? Рик взял деньги, пересчитал, 150 галлеонов, как и обещал.

-Когда прославишься и станешь великим, не забудь вписать мое имя, потому что подыхать я не собираюсь. Он стоял перед Макмилланом, зная, что этот эксперимент не просто способ заработать, это испытание. Для зелья. Для него. Для Фенрира. И если он выживет - значит, так было нужно, значит варево сработало и ему повезло. Значит, что стая получит зелье.

А если нет… Что ж. Хотя бы не придётся платить за комнату.

Дым от сигареты вился в воздухе, густой и пряный, как воспоминание о чем-то давно утраченном. Юджин у стола, заваленного пробирками, бумагами и холодным блеском стекла, смотрел на Рика с тем же отстраненным любопытством, с каким ученый наблюдает за подопытным кроликом, уже переставшим дрожать.

- В десять, так в десять, - и, казалось бы, на этом все, - Рик, да. Он чувствовал, что может получить дополнительные ответы на вопросы, - что со мной будет происходить? - он далеко не дурак и хотел понимать процессы, которым подвергнется тело при трансформации под действием зелья.
- Зависимость, - повторил он, выпуская дым колечками. - То есть, если выживу, мне теперь вечно придется платить за твое зелье?

Рик взял предложенную сигарету, закурил, втянул дым глубоко в легкие. Он не был ценителем дорогих сортов, ему бы что-нибудь покрепче, что-нибудь, от чего першит в горле и немеют пальцы. Но этот дым был другим, он обволакивал, как бархат, оставляя на языке привкус далеких стран, денег, всего того, что Макмилланы, должно быть, считали своим по праву рождения. В этом они были похожи.

- В целом мало что поменяется, Белби или ты, какая разница, - Рик бросил взгляд на свои руки - на тонкий шрам от лезвия, на грязь под ногтями, на прожилки, проступающие под кожей. Он не был философом. Он не задавался вопросами, что есть свобода, что есть проклятие, что есть человек, а что - зверь. Он знал только одно: если завтра он проснется и не почувствует этого знакомого, гнетущего страха, этого звериного шепота в крови - он заплатит любую цену.

- Расскажи мне, что шло не так с прошлыми, я не алхимик как ты, но и не дурак, - он развел руками и действительно он понимал многое: сначала в драконах, затем в волках.

- Ты выявил какие-то закономерности? Время, дозировка? – слепая вера в зельевара и 150 галлеонов, против жизни. И на его могильной плете отец написал бы, что он «продался».

- Ладно, - сказал он наконец, раздавливая окурок о подошву. - Десять утра. Этот вход.

Рик вышел на улицу. За окном сгущались сумерки, и первые огни Лютного переулка зажигались, как глаза голодных зверей. Где-то вдали кричали пьяницы, где-то звенели бутылки, где-то чья-то жизнь катилась под откос с привычной, почти ритуальной неизбежностью. Ночь встретила холодом, запахом гниющих отбросов и далеким воем, то ли собаки, то ли чего-то похуже. Он засунул руки в карманы, сжал галлеоны в кулаке и зашагал прочь, в сторону трущоб, в сторону своей конуры, в сторону того жалкого подобия жизни, которое он вел до этого дня.

В кармане лежали не только галлеоны, но и контракт, подписанный кровью. "11-й номер. Выжил/Не выжил". Он не был суеверен, но цифра казалась ему насмешкой. Одиннадцать - число тех, кто стоит на краю, число неудачников, которые еще не поняли, что проиграли.

Рик зашел в прокуренную таверну, где свет керосиновых ламп дрожал, как руки спившегося скрипача. За стойкой стоял Барни, толстый, лысый, с глазами, как у дохлой рыбы.

- Виски, - бросил Рик, выкладывая галлеон.

Бармен медленно налил, не глядя, хмыкнул, но ничего не сказал. Здесь не задавали лишних вопросов. Здесь пили, дрались, умирали, и все это без лишних слов. Рик смотрел на свое отражение в грязном зеркале за стойкой. Глаза, в которых уже не было страха. Лицо, на котором жизнь оставила следы, как нож на деревянном столе.

Кто ты теперь? - спрашивало отражение.
Подопытный зверь? Статистика? Тот, кто еще не понял, что уже мертв?

Он допил виски и вышел.
Закурил, и дым смешался с паром от дыхания, растворяясь в ночи.

Завтра будет новый день. Завтра он снова придет к Макмиллану. В десять. Завтра он, возможно, умрет. Но сегодня, сегодня у него было 140 галлеонов и бутылка виски. А в этом городе этого было более чем достаточно.

Рик спал плохо.
Не то чтобы он боялся, страх уже давно стал для него чем-то абстрактным, как старая привычка, от которой не избавиться, но и не мешающей жить. Нет, дело было в другом, в том, как тело, привыкшее к проклятию, уже заранее сжималось в ожидании боли, как кровь густела в жилах, будто предчувствуя перемену. Он лежал на узкой койке в своей каморке над таверной, слушал, как сквозь щели в досках пробивается ветер, и думал о зелье. О том, что Макмиллан вколет ему завтра. О том, что оно либо убьет его, либо сделает... чем? Человеком? Но разве он им был до этого? Оборотень без проклятия, все равно что нож без лезвия. Бесполезная железка.

Фенрир дал задание, как все приказы в стае, никаких «попробуй не умереть», никаких «будь осторожен», только цель. Он перевернулся на бок. Интересно, если он сдохнет, расстроится ли Грейбек? В углу комнаты сидела крыса и смотрела на него черными бусинками глаз.
- Чё, сволочь? - прохрипел Рик. - Тоже ждешь, сдохну я или нет?
Крыса не ответила.

х х х
Проснулся он еще до рассвета - от того, что тело свело судорогой. Не полночь, не луна, просто тело уже знало, что сегодня будет больно. Он встал, плеснул в лицо ледяной воды из ведра, посмотрел в треснувшее зеркало. На улице было сыро и туманно. Лютный переулок просыпался медленно, нехотя: где-то хлопнула дверь, где-то заскулила собака. Шел торопливо, курил последнюю сигарету и думал о том, что, если зелье сработает, ему придется как-то раздобыть образец. Он подошел к заднему входу и несколько раз постучал костяшками. Интересно, если он сдохнет, будет ли Макмиллану хоть немного жаль? Он усмехнулся, отлично зная ответ.

Рик лежал на жесткой койке, чувствуя, как доски под ним прогибаются под весом, словно грозят провалиться вниз, в прокуренную таверну, где пьяницы уже давно отключились в своих грезах, а ему не было дано такой роскоши. Завтра. Одно слово, в голове цепная реакция из сопутствующих Макмиллан, зелье, боль, возможная смерть, зависимость, что-то хуже.

Он закурил в темноте, и свет от сигареты дрожал, как его пальцы. Не от страха, нет, страх он давно загнал в самый дальний угол сознания, как старую собаку, которая уже не кусается, но все еще скалит зубы, это что-то другое… ожидание. Тело, привыкшее к проклятию, уже заранее сжималось, мускулы напрягались, будто готовясь к удару. Что, если не сработает? Рик представил, как его кости ломаются и срастаются заново, как кожа рвется под когтями, которых еще нет, он знал эту боль, привычную, родную, но Макмиллан обещал, что будет хуже. А если сработает? Тогда он станет... чем? Человеком? Но разве он им был до этого? Оборотень без проклятия. Странно. Он вспомнил слова Юджина о зависимости. Если выживет, то навсегда прикован к этому зелью. Как алкоголик к бутылке. Ну и хер с ним, он уже давно душу продал сначала Фенриру, теперь Макмиллану, разница лишь в цене.

Рик бросил окурок в темноту, наблюдая, как искры гаснут на грязном полу. Он закрыл глаза, но сон не шел, в голове крутились обрывки фраз, лица, голоса. Не хотелось бы, чтобы красотка Борджин расстроилась, узнав о его кончине. Выжил/не выжил - холодная строчка в контракте, одиннадцатый - насмешка судьбы, продался - эпитафия, которую напишет на его могиле отец, если она вообще будет, ели он узнает.
Он усмехнулся в темноте.

Рик входит неторопливо, осматривает троих волков, одна совсем зеленая, ей бы в стаю, а не эксперименты ставить над собой. Она бы сломалась у них, но они помогли бы ей стать сильнее, дали бы кров и еду. Девушка уходит, оставляя мужчин одних, он не осуждает, наоборот, она выбрала спокойствие и жизнь, вместо экспериментов над плотью. Может он бы и свалил, но азарт подстегивал. Они играют в кости на жизни, пан или пропал.

А в доме клетки, он огляделся, да, именно клетки, хоть и просторные, хоть и с кроватью, столом, даже книгами, даже туалетом, ну полный all inclusive. Но решетки есть решетки, а цепи на дверях — это цепи, гарантия безопасности. Рик провел ладонью по холодному металлу прутьев, ощущая под пальцами шероховатость старой краски, где-то здесь до него сидел другой, может, выжил, может, сдох, он переводит взгляд на Юджина как бы намекая, спрашвая и получает подобие «нет», одним легким поворотом головы. Чтож, теперь его номер 11, апартаменты забронированы.

Макмиллан говорил спокойно, будто объяснял, как чинить сломанную телегу самым простым языком, самими простыми фразами. Три зелья, первое вывернет кишки наизнанку, второе сохранит рассудок, а третье неизвестность, та самая, за которую он получил свои галлеоны. Рик усмехнулся, на двух других посмотрел, тех, что уже бывали здесь, они вели себя так, будто это обычный поход в паб: разулись, растянулись на кроватях, один даже засмеялся на какую-то шутку Макмиллана. Значит, не все умирают или просто не сразу.

Кукушка в часах прокричала час, двое оборотней, как солдаты по команде, поднялись и выпили свои зелья. Рик наблюдал, как их лица искажаются от вкуса, но они не плевались, не ругались, просто морщились и шаркали босыми ногами по полу, словно пытаясь отвлечься. Он взял в руки первый флакон, мутная жидкость с зеленоватым отливом, он выпивает залпом, сглатывая сразу. Уже через минуту он откидывает стульчак у унитаза и его рвет, волки рядом не смеются, не гогочут, они проходили через этого не раз, запала им хватает чуть больше, перед тем как прочиститься.

Рик лежит на кровати, рука перекинута на глазах, но он не спит. Второе зелье уже выпито, время прошло. В его голове был луг, на котором он делал предложение невесте, а затем все сломалось и вот вновь, в Лютном он почувствовал знакомые ароматы, услышал голос ее. Будучи оборотнем, ое любил ее в разы сильнее, она приходила к нему в голову нечасто, но когда приходила, то оставалась надолго, как запах дыма в одежде, как шрам, который ноет перед дождем. Он помнил, как она смеялась, небрежно, вызывающе, будто бросала вызов всему миру, помнил, как ее глаза вспыхивали в полумраке клуба, когда она ловила его взгляд через толпу и продолжала игнорировать злостно.  А еще он чувствует запах зельевара. затем встает, опираясь на колено, - что? – Фенрир и Райнер учили его развивать таланты и навыки оборотня. От тех двоих, что рядом он узнал, что они вне стаи, одиночки, которые справлялись сами по себе. Сейчас он тоже был одиночкой, при этом оставаясь гончим Фенрира. На столе лежали сигареты, вода, леденцы, Рик тянется за пачкой, одну достает, - где мы? Пахнет морем, восток или запад? – прикуривает, втягивая дым в легкие, пока снова не вырвало. Бросил взгляд на часы, скоро кукушка прокричит снова, смотрит на Макмиллана и видит в его взгляде отсутствие страха, он или уже считает себя мертвым или бесстрашный, что является одной гранью монеты. - Ты был прав вчера, когда говорил, что меня укусили не так давно, у меня была другая жизнь тогда, - но он не будет впадать в лирические воспоминания о счастливом прошлом, - скажи, Юджин, насколько хорошо ты знаешь сущность волков?

Дым сигареты вился в воздухе, густой, едкий, как сама правда, которую Рик пытался разглядеть в глазах Макмиллана. Тишина повисла, тяжелая, как предгрозовой воздух, ею и пахло, он чувствовал знакомые ноты. Идеальное полнолуние, если погода не сменится, никто в этом богом забытом клочке мира не услышит их вой. Где-то за стенами шумело море, Рик затянулся, чувствуя, как дым обжигает легкие. Рик снова затянулся. Кукушка в часах прокричала снова. Время. Он раздавил окурок, подошел к столу, взял последний флакон. Жидкость внутри была темной, почти черной, пахла железом и полынью.
- Ну что, мастер, - поднял он флакон в мнимом тосте, - давай посмотрим, что из этого выйдет. И выпил залпом. На этот раз горечь была такой, что мир на секунду потемнел, Рик скривился, стиснув зубы, плотно сжимая глаза, он уже давно научился не показывать, когда ему больно. Макмиллан наблюдал за ним, снова.

Горечь.

Сначала только она, едкая, металлическая, как будто он прикусил язык до крови. Рик стиснул зубы, чувствуя, как зелье растекается по горлу, обжигая, будто расплавленный свинец, потом... На языке вдруг проступил странный, непривычный привкус, сладковатый, почти медовый. Он моргнул, пытаясь стряхнуть наваждение, такого не было ни с первым, ни со вторым зельем. Как те леденцы, что лежали на столе, дешевые, липкие, с ароматом, который лишь отдаленно напоминал фрукты.

Рик прикрыл глаза, схватился за край стола, но пальцы вдруг стали чужими, непослушными, деревянными. В ушах зазвенело, и сквозь этот звон он услышал, как Макмиллан говорит что-то, но слова распадались, не долетая до смысла.