- Что за хуйню ты придумал? – он врывается без приглашения, без разрешения и реверансов. – Свалили отсюда, - даже не смотрит на собеседников, взгляд направлен на Грейбэка. Райнер смотрел на него так, как смотрят на брата, которого и уважают, и готовы придушить в любой момент, с тем обожанием, граничащим с раздражением. Ну и дебил. Они были связаны не просто узами стаи, давно зажившим шрамом от укуса одного и того же оборотня: общее прошлое, общая кровь, пролитая в бессмысленных драках, и знанием, что ни один из них не сможет прожить без другого. Если говорить о нормальной и размеренно жизни.

- Я может что-то не понимаю, так ты поясни мне, Фенрир, - оперся на стол перед ним, ставя кулак на столешницу, - зачем нам переезжать под нос Министерства, ближе к Лондону, если мы можем жить здесь, как и жили раньше? То есть нормально.

Он видел в Фенрире вожака, безусловно сильного, упрямого, порой невыносимо идиотского, но своего. И если кто-то другой посмел бы назвать Грейбэка придурком, Райнер первым вцепился бы ему в глотку, потому что это свой придурок. Потому что это их право смеяться друг над другом, бить друг друга беспощадно, залечивать раны и запивать все пинтами темного. Была бы у них общая мать, сказала бы, что мальчики опять повздорили, а мальчики сидят на полу, вокруг все разворочено, этакая легкая дружеская потасовка, мальчики вытирают кровь с разбитых носов, но выдыхают, смотрят друг на друга. «Ну ты и мудак».

- Да, превращения стали сложнее, вся эта хуйня с магией, ты же чувствуешь ее и лезешь в самый, - он ударяет пальцем по столу, - сука, - еще удар, - эпицентр, - еще один удар, - зачем? Разводит руки по сторонам. Зачем, брат?

Когда они дрались за звание альфы, вожака, короля этой стаи, чтоб ее. Это было не просто столкновение, не ритуал, не поединок по правилам, не возня. Кровавая, грязная схватка, после которой оба едва могли стоять. Фенрир и Райнер дрались не из-за власти, не из-за того, кто сильнее, дрались, потому что так надо, таков обычай. Потому что стае нужен был один вожак, а не два полукровки, которые десятилетиями шли плечом к плечу, а теперь вдруг оказались по разные стороны баррикад.

Они сцепились, и никто не смел вмешиваться. Никто не делал привычных ставок, потому что это не шоу. Фенрир рвал, бил так, будто хотел не просто победить, а стереть упоминание о Макадамсе. Но тот не отступал. И каждый удар, каждый хриплый выдох, каждый хруст костей под кулаками, всё это было знаком чего-то большего, чем просто злость.
Они знали друг друга слишком хорошо.

Райнер не верил в сантименты, но верил в стаю, а еще в него, этого пророка, который смотрел на него сейчас так, будто выпрашивал знатных пиздюлей. Он верил в этих оборванцев, которые сбивались в кучу, как стая голодных псов, готовых рвать глотки за своего. Иногда только боль возвращает волка к реальности. Он не был ни нянькой, ни голосом разума. Он был тем, кто придет, когда Грейбек снова накосячит, пнет его сапогом и скажет вставай. А потом пойдет за ним в огонь.

Райнер медленно выпрямился, пальцы разжал, оставаясь в плечах напряженным. – Ладно, допустим, ты прав. Допустим, нам действительно пора шевелиться. Но зачем лезть прямо в пасть? Ты же знаешь, чем это кончится. Мы это уже проходили.

Когда они дрались, Райнер ловил его слабые места, бил в ребра, в живот, в челюсть, туда, где больнее. Бил сильно, но Фенрир не падал. Не мог упасть, не позволял себе, упасть, значит проиграть, а проиграть, значит признать, что он недостоин. Паршиво.

- Уйдем дальше на север, как и планировали, - он понимал, что бежать постоянно не получится. Но не хотел возвращаться к тому, из-за чего они бежали все дальше на север, хотя их Родина там, его дома там, в Лондоне, в простом маггловском квартале.

После драки, той самой, в конце концов, они оба рухнули на пол, истекая кровью, с переломами, которые уже начинали заживать. Райнер первым протянул руку, не для того, чтобы сдаться, чтобы поднять его. Потому что альфа - не тот, кто победил. А тот, ради кого стоит проиграть.
Чтобы снова и снова набить ему морду, напоминая, что он ему равный.

Он стоял перед Фенриром, сжав челюсти до хруста, и привкус старой крови на языке смешивался с гневом, тем самым, вечным, что никогда не уходил, лишь затихал на время, как волна перед цунами, тем самым, когда Фенрир начинал нести эту свою ересь.

Опять он тащит в пекло, лезет куда, куда не надо из-за своего чутья, из-за клочка газеты, на который Макадамс бросает презрительный взгляд.
- И что с того? Три года. Три года они не бежали. Три года у них было что-то похожее на жизнь. Кто-то обзавелся семьей, кто-то работой, кто-то просто перестал вздрагивать при каждом шорохе за окном. Они начали жить, а не выживать, теперь этот упрямый идиот снова ломал всё, как бульдозер, потому что ему взбрело в голову, что они должны быть ближе к Лондону.

- Не приходила ли в твою светлую голову идея, что это может быть министерская байка? - Райнер смотрел на газету, на эту чертову строку про зелье, и внутри него боролись два чувства: надежда и страх. Если это правда? Это изменит все. Но он знал, что за всё приходится платить, а если Министерство вдруг решило помочь оборотням, значит, им это зачем-то нужно. А теперь Фенрир совал ему под нос газету с какой-то чертовой статьей про зелье, которое якобы укрощает луну.

- Министерство вдруг озаботилось нашим счастьем? Да они нас скорее сожгут, чем помогут, - ярость клокотала в груди. Но под ней, опять-таки предательская искра надежды, которую Грейбэк мог отличить во взгляде Райнера. Фенрир говорил о будущем. О том, что они не могут вечно прятаться. И Райнер понимал его, потому что сам когда-то убивал за шанс на жизнь. Он также помнил запах горящей шкуры. Крики тех, кому не повезло.

- Не стоит доверять им, в эти сказки, - указывает в сторону юга, туда, где располагалась столица с крысами, - для них мы твари, у этих людей нет ничего кроме страха, они десятилетиями травили нас как животных, а теперь изменились? У меня плохое, очень плохое предчувствие. Он оперся на стол и замер, пытаясь сложить все за и против. Фенрир уже принял решение и слова его как гранит, не полежат сомнению, не подлежат пререканиям. Они дрались часто, дрались за альфу, потому что так было нужно. Потому что стая не могла разрываться между ними, не могла позволить себе двоих вождей, даже если эти двое десятилетиями шли плечом к плечу, даже если они знали друг друга насквозь.

- Ненавижу, блять, когда ты прав, - головой качает, потому что тоже чувствует ее, надежду, которая опьяняет и делает их легкой целью. – Мы должны защитить молодняк, - дышит тяжело, в нем ярость закипает и хочется превратить его ухмыляющуюся морду в кровавое месиво. – Всем сразу лезть нельзя. А этот хрен уже все продумал, ну естественно. У него же все схвачено, по всем пунктам, по всем каналам.

Координаты в его руке жгли кожу. Договорись они. Он глубоко вздохнул, пытаясь не врезать ему на раз-два. Райнер умел говорить с людьми, Райнер мог быть правильным и нужным конкретной ситуации, в этом его сила. Его лицо не было известно, а Фенрир уже стал легендой детских кошмаров. Какая жестокая ирония, Фенрир их ярость, их безумие, их альфа, Райнер их голос разума, сейчас, кажется поменялись местами.
- Что за баба-то? – и действительно ли баба, по итогу его встретит жирный мужик с сальными волосами и обрезом в руке. А потом из него сделают чучело и повесят над камином. – Еще и министерская, ну заебись, - он снова выдыхает, внимательней рассматривая газету, -  посылаешь меня к ней, к бывшей чиновнице, хер пойми куда. Ты веришь, что она поможет? Министерская крыса поможет? - разводит руками. А если это ловушка? Но он пойдет, потому что если есть хотя бы один шанс из тысячи  они обязаны его попробовать, потому что стая держится на них обоих, потому что Фенрир просит его. Он – меч, а Райнер щит, без щита любой меч сломается.

- Я уйду завтра на рассвете,- Райнер сунул бумагу за пояс, даже не глядя, - но если это ловушка, первым перегрызу тебе глотку.

Он приоткрывает дверь и кричит бармену, чтоб выпить принес и еды, у них будет долгий разговор. Макадамс садится на стул напротив, во взгляде Фенрира та же старая, знакомая Райнеру усталость, та самая, что копилась в них обоих годами, как ржавчина на клинке.

- И что с ней не так? Теперь она решила всех нас спасать? - голос прозвучал резко, почти язвительно. - Благородный порыв? Может, ей просто некуда девать деньги. Может, ей скучно. Может, она хочет устроить резню и ей нужны подопытные. Но у неё есть остров. Свой остров и защита.

- Пойдем, покажем молодняку, что из себя представляем? Нужно сбросить напряжение, да и вмазать тебе хочется, прям выпрашиваешь сегодня идеями своими гениальными, - он не боялся говорить ему правду о том, что думает. Он невсегда был согласен с Фенриром, в этом была вся прелесть их отношений.  За это они ценили друг друга. К утру Райнер будет полностью цел и отправится к острову своими силами, чтобы не оставлять магических следов. Потому что так и должно быть. Потому что они – стая, а стая не бросает своих, даже если свои самоубийцы и через пять минут начнут убивать друг друга с особой жестокостью.