ноэлль знала, что совы из мунго отличаются у них как таковой не было совятни это не вести переписку с чистокровным домом или министерством, обычно они используют невзрачных животных. мелких. что быстро летают и не занимают много места. эти бюджетные совы чахлые и словно сами чем-то больны. никогда не ждут ответа. бросила в окно - скрылась, оставив лишь вмятину от когтя на пергамента. она разворачивает и учитывается.

она потирает глаза у нее выдалась бессонная ночь с визерсом и кости слегка ломило, но это было приятной патокой по сравнению с тем, что на завтра было назначено свидание с ричи. она написала размашисто, “дела семьи. извини. перенесем?” она конечно постарается сделать так, чтобы к журналистам попали не все новости, не сразу, но они попадут и тогда ричи сложит два и два и не сможет ничего сказать. потом еще строчку родным, но она зависает над пергаментом, их отношения с братом давно так перепутались и в них было так много секретов, что она привыкла их хранить.

она не говорила ему, что отец кажется хотел от неё избавиться, тогда когда пытался организовать брак с розье. она молчала о его выступлениях. молчала о той странной попытке залезть ей в трусы. даже о его позорном проигрыше на фестивале песен ей же, она никому не говорила. в семье чувствовали, что между наследниками конкуренция, от неё только ила успешно ушла. то что накал страстей рос было всем понятно, ни никто не знал причину. она не просто так его контакт для связи. поэтому она убирает перо и принимает решение не ставить родных в известность. она отправляется в квартиру аполлона и увидев все то, что там произошло, словно находилось с ними, пришла в шок. медиумы особенно банши, коснувшись крови родственника оказывается, видели больше чем хотели. ну, зато она теперь точно знала, что они родные брат и сестра без всяких тестов.

спустя сутки и часового разговора с главным целителем. что затребовал за сокрытие информации палату и улучшенное лечение крупную сумму, но для ноэлль незначительную. она наконец-то оказывается на этаже с вип палатами, находит бокс брата и просачивается у ней в руках лишь один апельсин, ведь у него аллергия, а она не из-за заботы его принесла, а как угрозу добить его прямо сейчас.

- что ж, братик… - говорит она нежно почти заботливо, она так его лет с семи не называла, подходя с апельсином в руке, словно собираясь сесть на стул и положить добычу на тумбочку, но за мгновение она кладет этот большой апельсин собственной рукой ему на член и нажимает так сильно, что выдавливает его на простыни и оставляет брата липким, пожелтевшим и разъярённым с прикованными руками к кровати. - какого хрена ты решил, что я буду подчищать за тобой это дерьмо, эм? не помню что бы выказывала тебе хоть раз активное согласие.

она плюхается на стул и смотрит на то как жалко выглядит её брат. она об него же перепачканную руку и вытирает прежде чем сверкнуть в него глазами они словно шипит как кошка, которую согнали с подоконника. - я никому не сказала. пока что, и ты, жалкий побитый дружочком наследничек, будешь мне теперь должен, ясно? - в ответ она ждала минимум да мэм, но потом обратила внимание на следы на ногах и руках, словно он пытался сломать собственные ноги и руки. это целитель назвал ломкой? она на мгновение подумала, что вероятно за эти два дня её брат испытал муки сродни самовоспламенению. поэтому она решает, что отвлечения на их обоюдную ненависть ему не хватит, чтобы собраться.

медленно женщина протягивает руку и когтями своими стучит на цепи, что крепится к кровати, а потом и по наручники из кожи. та скрипит. - хм, надо попробовать будет, кажется, мне нравятся прикованные к постели мужчины. - она убирает руку и поправляет волосы. - и, каков план? умираешь отдаешь все мне? остальные мужчины всегда выбирали этот вариант. - она улыбается, словно отдавая память своим мужьям. но на самом деле если у него стынет кровь и гринграсс забыл, что значит чувствовать себя живым то она ему напомнит.

в нос бьет четкий запах апельсина и она радуется, что он, возможно перебивает все остальные. пота. страха и как бы сильно она не любила его изводить, оказывается ноэлль и на мгновение не могла представить что у неё нет этого засранца. она уже потеряла брата, второго не готова. он чувствует как скребет подлокотник кресла и знает, что он видит её волнение, но сейчас она не видит причины его скрывать. она правда не хотела, чтобы е брат умер да еще и так жалко. какой позор для фамилии.

счет, который пытался подвести эммануэль между ними всегда был в пользу ноэлль, как минимум потому, что это не она пыталась через обман переспать с ним. она точно не помнит когда осознала, что брат смотрит на нее вовсе не как брат на сестру и уже смутно помнит свою реакцию тогда, потому что сейчас для неё это было нормой, больной нормой в которой она жила. ты выходка с обороткой шокировала её скорее тем, что она ждала того, что он попробует это рано или поздно, но со своим лицом, но гринграсс тогда не осознавала, что у него какие-то проблемы с его внешностью. сначала она поймала его у себя в трусах под обороткой, а потом на сцене с маской. скорее всего все проблемы начались тогда. если бы у них были нормальные отношения, она бы с ним поговорила и сказала, что он может делать что хочет - не скрывая лица. даже если он пытался припоминать ей, как забирал от мужа, что её бил и потом как помог ей выбить из него компенсацию, она считала это нормальным он её старший брат, должна же быть от него польза.

- когда я сразу говорила чего хочу? - проговаривает она спокойно с полуулыбкой, потому что никогда такого не было, она ему еще сетку апельсинов в гордо затолкает и кадык вырвет, прежде чем озвучит что-то более менее цельное. на самом деле в том состоянии, что сейчас гринграсс бесполезен для неё, он и сам бы это понял, если бы еще соображал, но говорить вслух такое даже ноэлль не решалась.

- думала начать с могилы брата, но тут знаешь, есть перспектива показать сразу две. - он бросает это жестко, словно он поломал ей. планы и добавляет. - как ты умудрился до этого себя довести? - он проговаривает это не с беспокойством, а скорее с раздражением.

словно срабатывает спусковой крючок и он выговаривает ей так много, что ноэлль только языком щелкает и впивается руками в подлокотники. он дергается в её сторону выговорившись, но он не отступает, не вздрагивает. ему нельзя кричать, даже если хочется, а ей нельзя дрожать перед ним, наверное, это и правда игра, в которую они привыкли играть и у всех были свои роли, на была его триггером, а он был тем из0за кого она вела себя как хотела.

первый брак был отчаянием, чтобы выбраться из отчего дома, второй был расчетом, чтобы получить денег, но когда она выходила из него словно только с потерями, ничего не приобретя она спустя месяц, будучи дважды вдовой поняла, что возможно эммануэль как-то помог макмиллану, что всадил в неё ложку умереть. она, конечно, тоже сводила его с ума, но не довела бы это да такого финала. даже если она себе это придумала, ведь никогда не спрашивала, ей осознание того, что у неё есть брат развязало руки. каждый её наряд, каждый светский выпад, каждый наглый комментарий словно смелость первое время черпалась из эммануэля из того, что он есть, а потом она научилась и не оглядываясь на него позволять себе все больше.

по инерции магические цепи после рывков такой силы укладывали жертву назад, словно откидывая на подушку и это выглядело жутко. поэтому ноэлль встала и оперлась руками на кушетку, а потом закинула колено и через мгновение уже лежала с братом уткнувшись в него и сжав тонкими руками. от него ужасно пахло, а она как и положено вейлам пахла так как нравилось тому. кто принюхивался, чтобы очаровывать сильнее. она вжалась в него сильнее и спокойно сказала: - хорошо, давай ты поправляешься, а я больше никогда не сменю нашу фамилию. только не оставляй меня одну.

- был вариант с его отцом, он, знаешь ли тоже развелся. богат. влиятелен. вот это вот все. - он любит своих дочерей, а она одноклассница с его старшими. поймать в свои лапы чезаре селвина была бы великая удача для любой женщины. сейчас рассуждать об этом находясь в койке у душевнобольного брата было странно, но он сам спросил. - но он слишком хороший, консервативный и правильный. - он был из тех, кто не теряет голову от любви, кто расчетлив, чопорен и знает какое вино к какому блюду лучше подавать. гринграсс уже была в таком браке, в самом первом. он ей не понравился, не её формат. макмиллан был старше, но недостаточно, всего на пять лет, а минимум вообще был младше её на два года. она бы не сказала, что у неё был типаж на возраст, но вопрос про розье и тот, что следовал за ним заставил её улыбнуться и расслабить когти, она чуть спустила хватку и пощекотала брата, чтобы тот нервно заерзал, потому что она знала, что он боится щекотки именно в этих местах. она не переусердствовать, чтобы не свалиться вместе с ним с кушетки, но и не царапала его, чтобы преподать очередной урок.

а я любила? - спрашивает она и это совершенно не про возраст, не про розье или вообще ричарда. он хочет словно понять её еще больше, но это она не может позволить даже самой себе, не то что брату. брак всегда служил её целям, сейчас ей просто нужен был тот, кто прекратит попытки отца или матери или хоть кого-либо женить её так, чтобы она перестала быть гринграсс и перестала быть угрозой этому парню, что сейчас отлично справлялся с ролью подушки. - ужас, конечно, эмм, ты воняешь как бродячее животное. ты когда мылся последний раз?

она уже обсудила это с ричардом тот сам не понимал какая фамилия больше его, кем он хочет запомниться и быть, поэтому на американский манер не настаивал на смене фамилии жены. он слышал про вдову гринграсс когда приехал и эта легенда его, наверное, завораживала достаточно сильно, чтобы её ломать. они поговорили честно и она объяснила, что в войне за наследство хочет сохранить свое право быть гринграсс. что сулило им больше денег. ричард счел это нескучным и прибыльным делом. она не собиралась сообщать эммануэль об этом пока брак не случиться, но сейчас это было словно к месту.

- это уже моя забота. как и твоя не скопытиться. - он поправляет свои волосы от лица и устраивается поудобнее на его груди, чтобы слушать сердцебиение и прикрывает глаза. когда брат говорит про диониса, глаза открываются. она помнит его, но смутно, тот словно никогда не решался долго смотреть ей в глаза, она лежа на груди поднимает голову, чтобы посмотреть на брата, почти утыкаясь носом в его подбородок. - целители говорят, что ты давно в зависимости, судя по твоим внутренним органам. даже магией все последствия пропадут минимум через пол года. уверена, что этот твой тихоня, перепробовал вообще все, прежде чем сделать это. - она снова отводит взгляд и её голова опускается, представляя взору брата лишь макушку. в её глазах плескался гнев, дженкинс не может сдать её брата в больницу без последствий, даже если это и спасло его жизнь.

- но я ему горло вырву все равно, не переживай. - это слишком для фамилии гринграсс. он должен был прийти к ней, рассказать, попросить помощи. и если бы ноэлль отказала, тогда действовать самостоятельно. это её плоть и кровь, порода и её бесило, что она снова о нем чего-то не знала, что знал этот мелкий безродный шкет.

- ты выбрал меня доверенным лицом, так что я оплатила твое прибывание тут на месяц с возможностью продления.  - она не стала юлить, просто призналась, что закрыла брата на лечение на долгий срок, что он не выйдет завтра, не потому что его бы не выпустили целители, а потому что она уже согласовала курс его лечения и теперь вся его жизнь у неё в контракте с больницей. - так что можешь начинать ненавидеть меня. по настоящему. - она чуть чуть сжалась, словно ожидая реакции, как сжимаются те, кого когда-то уже били или как кошки, что вот вот прыгнут на свою добычу. она словно в любой момент была готова спрыгнуть с этой кушетки на все четыре лапы и выйти, если брат перестанет себя контролировать.