Утренняя тренировка. Потом разбор полётов с тренерами. Навестить колдомедиков команды, потому что за спиной надо присматривать. И всё это к девяти утра. Финал сезона не за горами. Вдобавок идут игры за сборную. И травмы… Конец сезона — это всегда особенно травмоопасный период, потому что игры становятся жёстче и зрелищнее: каждый хочет заполучить кубок. А те, кто считает, что важен процесс самой игры, а не результат, либо растеряли мотивацию к финалу, либо за спинами соиграков уже подписали контракт с другой, более заточенной на победы командой. Или же просто устали — как было в случае с Тео, ведь как бы он ни любил квиддич, но режим постоянных матчей за клуб и сборную в конце года его просто добивал.

А ещё эта проклятая спина. Нет, не болит, а просто ноет после каждой тренировки, как старая ворчливая ведьма на семейном застолье. Колдомедики сказали, что это вполне нормально при таких нагрузках, и попросили не забывать об утренней зарядке и растяжке. Об утренней зарядке… «Это во сколько теперь надо вставать?» — думал Тео, потягивая чай и изучая комплекс упражнений, что по идее должен был помочь унять боль. На картинках всё выглядело очень просто, но на практике… Роули не самый грациозный квиддичист. Мерлинова борода, да даже дракон в посудной лавке грациознее него!

Роули ещё раз посмотрел на комплекс упражнений. Потом захлопнул тетрадь и отложил её на край стола. Решил, что своей спиной займётся завтра, а сейчас неплохо было бы пойти и всё-таки открыть дверь. Нехорошо заставлять гостей ждать на пороге больше десяти секунд. Кстати, кого это принесло в такую рань?

— Ноэль? — вместо приветствия имя брата, полное неподдельного удивления. Тореодор тактически делает шаг в сторону, пропуская брата в своё скромное жильё. Поправляет пальто, что падает на пол, стоит Ноэлю пройти вглубь квартиры. И да, Тео хочет знать, что случилось. Чем обязан столь раннему визиту брата. И какая стая пикси его преследовала по пути. Но сначала он даёт Ноэлю выговориться. Усаживается напротив и думает, не поставить ли кипятиться чайник? Кажется, разговор им предстоит долгий. И странный. Тео плохо понимает, почему именно он должен помочь Ноэлю со сменой стиля.

И, кстати говоря — зачем?

— Ты покупаешь запрещённые зелья в Лютом переулке? — пытается пошутить Тео, но звучит это скорее как вполне здравое предположение. Потому что зачем ещё Ноэлю внезапно пришлось казаться взрослее своих двадцати годиков? — И выдохни. Я никуда не спешу и никого не жду, — то, что Эрик покинул квартиру примерно час назад, Ноэлю знать необязательно.

Кстати, об Эрике. У Тео родилось ещё одно предположение:

— Или ты предрёк неприятности нашему старшему брату и теперь боишься, что он тебя под дубом на заднем дворе закопает? Знаешь, если так, то лучше смириться с судьбой. Эрик всё равно вычислит тебя. Он ведь у нас крутой обливиатор, — и нет в этом ни капельки сарказма, только целое море гордости. Гордости, которую Тео испытывал, рассказывая о братьях с неподдельным восторгом трёхлетки, которому дали желанную конфету. Братья — та часть семьи, что важна для Тореодора. Которую он любит. И ради которой терпит компанию отца.

При даже мимолётном упоминании Реймонда настроение резко скатывалось вниз. Укатилось бы и вовсе к самому ядру земли, если бы не Ноэль, что сделал те самые щенячьи глазки. Тео даже если бы и хотел предаться проклятиям в сторону отца, то не сейчас. Не при младшем.

— И какой ты цвет хочешь? — спрашивает ещё не соглашаясь, но уже вживаясь в роль одной из тех колдуний-стилисток, к которым каждый месяц ходит Жозефина «подравнивать кончики». И к которой в детстве однажды затащили Тореодора — после чего он ходил в шапке, пока волосы снова не отросли и он перестал походить на общипанную курицу. Малоприятный опыт.