«Космополитен. Две Маргариты. Одно мохито. И… стакан воды со льдом?», — еще раз в уме повторяет заказ, пока подруги пытаются найти свободный столик подальше от танц-пола и ближе к бару. Кажется, не весьма успешно. Диана видит как Карен почти срывается на крик и почти цепляется в волосы девице не с их компании, а все потому что та оказалась проворнее на своих десятисантиметровых шпильках и бросила сумочку раньше, чем подруги успели сгруппироваться, правильно оценить ситуацию и действовать согласовано. Преградить путь, зайти с двух сторон, да, чем-то все это отдает первобытной дикостью, но зато сейчас уже сидели бы за столиком и дожидались своих напитков, а не вновь стайкой овечек без пса-пастуха бродили бы клубом в надежде что кто-то возьмет, да и уступит место или… По телу Дианы пробегают мурашки, и она задерживает взгляд на Карен секунд так на пять. Смотрит не моргая, будто еще немного, вот чуть-чуть и прочтет мысли подруги. И без этого тонкие губы Диана сжимает и вовсе в бледную линию, выражая крайнюю степень негодования. «Не смей», — пока только пытается установить ментальную связь с подругой. «Не смей, не смей, не смей…» - то ли молитва, то ли проклятие. Диана знает к чему все идет. Она закипает изнутри, наблюдая за тем, как подруга на правах самой умной из стада (вот что отсутствие пса-пастуха делает с овцами) подходит к столику, где разместились пять парней (не стая волков, а скорее бараны из соседнего загона). Улыбка, и поправляет юбку, что почти ничего не прикрывает. Диана смотрит еще секунд пять, вылепливает голодные взгляды юнцов и этого достаточно. Желание вместо бара проскользнуть к выходу давит авторитетом и, наверное, стоит прислушаться. Плевать, что завтра в клинике она испытает все прелести пассивной агрессии со стороны подруг. Они так не договаривались. Девичий вечер подразумевал под собой общение в их тесном кругу, сплетни, немного алкоголя, возможно танцы, но не как не пятерых еще не до конца вышедших из пубертата пацанов. «Да он даже не пытается смотреть тебе в глаз!», — почти кричит Диана. Почти близка к праведному гневу. Почти…
Толчок в спину. Смех и беглая попытка извиниться. Липкая ткань пристает к телу. Диана сдерживается. Закрывает глаза и считает до десяти. Растягивает уста в улыбке, и делает шаг в сторону бара. Хочет сжать руки в кулаки, но вместо этого дружелюбно протягивает ладони вперед, терпелива, будто с собакой, что только учится дрессуре, дает понять, что все хорошо и инцидент исчерпан.
— Вот и славно, — в ответ ее похлопывают по плечу и предлагают купить выпить. Диана отказывается. Все еще вежливо, но непреклонно. Не в ее вкусе («А есть вообще мужчины в твоем вкусе?», — не единожды интересовалась Карен, спешно добавляя, что любить девушек тоже приемлемо). Слишком простоват. Нет, симпатичный достаточно дабы любоваться им, но издалека. Не цепляет. Не интересует. Не вызывает желание забыться. Не...
Ее очередь заказывать. Не успевает. Бармен только-только устанавливает зрительный контакт, и Диана вдыхает воздуха побольше, дабы на одном дыхании проговорить заказ, не забыв о воде со льдом, как еще один самовлюбленный павлин буквально выпрыгивает из Тартара. Весь такой из себя. Один из тех парней, что не нуждается в компании. Который приходит один, садится у бара, а уже под конец вечера бармен наливает ему за счет заведения, а девицы из платьев выпрыгивают, желая продолжения вечера в более интимной обстановке. И никакого тебе самоуважения.
- Самцы.
Скрипит сквозь зубы, благо музыка играет слишком громко, и ее слова адресат точно не услышит. Из минусов: народа в клубе как рыбы в сетях браконьеров и свободное место, о да, по законам всех ромкомов, только рядом с Аполлоном местного разлива. Пускай. На водопое лань не брезгует компании… опоссумов? Слонов? Да, нет, справа от нее самопровозглашённый царь зверей. Симба на максималках. Или король Джулиан? Диана не слишком сильна в мультипликации, впрочем, не столь это сейчас важно.
- Космополитен. Две Маргариты. Одно мохито. И стакан воды со льдом, — повторяет на одном дыхании, не дожидаясь на этот раз зрительного контакта. Совсем не напряжена, но цепляется в барную стойку до бледности костяшек. Вновь смыкает губы в ровную линию. И по теле маршем не пробегают мурашки, а пробивает удар тока под кожей. Диана сама не сразу понимает, что пытается в павлине дырку прожечь. Моргает и отворачивается к бару. Пытается не думать, что буквально залипла на парне. Симпатичном, безусловно, но не это важно. Он ей кажется знакомым. Будто привет из прошлого. Друг детства. Сосед по парте в школе. Вместе в колледже учились? Кто угодно, кого Диана не помнит. Так же как он ее.
Или не знает.
Глоток прохладной воды дабы освежиться. Выпрямить спину и перестать сжимать губы. Диана пытается вернуть себя в стадию покоя. Больше не пялится на Аполлона местного разлива. «Аполлон…», — усмехается собственным мыслям, да только недолго. Серьезничает. Нервно барабанит пальцами по барной стойке, дожидаясь напитков.
- Привет, — проговаривает женский голос. Диана чуть ли не подпрыгивает на стуле. – Тебе помочь? – Карен обращается к ней, но взгляд ее вовсе не заинтересован в коктейлях, что уже ждут ее помощи. – Я Карен, — выдает свои истинные намерения, улыбаясь местному солнышку своей самой лучезарной улыбкой.
- Три шота текилы с солью и лимон, — добавляет до заказа Диана для себя, потому что на трезвую голову это не пережить. – И еще один стакан воды, — для подруги. На случай если придется экстренно охлаждать.

Музыка становится громче, а разговоры вокруг — всё менее приличными. Нет, Диана не прислушивается к Карен и её словам. Не подслушивает и не оценивает поведение подруги — в конце концов, они пришли не на утреннюю воскресную службу. Диана просто наблюдает. Она вновь улавливает те самые улыбки, интонации, жесты — и с первого взгляда понимает: Карен вышла на охоту.

Диана смотрит на часы и даёт местному «солнышку» не больше пяти минут. Она вовсе не осуждает — наоборот, даже понимает. Карен сегодня прекрасна, как лестная нимфа, а мужчины, по большей части, существа слабые и легко ведомые. Диана бы, может, и порадовалась за подругу — если бы не знала точно: завтра утром Карен позвонит ей, и сквозь слёзы прошепчет:
— Он ушёл.

Они всегда уходили. Молча или шумно, лепя на ходу бессмысленные оправдания или спасая «весь мир». Просыпались от звука будильника или звонка настоящей девушки, быстро одевались и обещали:
— Я позвоню, это была потрясающая ночь.
Они не перезванивали.

Мужчины по своей природе — звери полигамные. Их не интересует верность одной самке. Как бык считает своим долгом покрыть как можно больше коров, чтобы доказать силу, так и мужчины человеческого племени стремятся пополнить свой список новым именем. Поэтому, когда Диана вместо привычного: «К тебе или ко мне?» слышит:  "Неинтересно", — текила находит выход через нос. Не самое эстетичное зрелище, и Диана тут же извиняется перед барменом, почти естественно соврав:
— Лайм слишком кислый попался.

И, как это часто бывает, ей верят. Пусть ложь не самая правдоподобная, но так устроена сфера обслуживания: не дать клиенту потерять лицо.
Диана благодарна. Двадцать долларов чаевых — щедрый жест.

— Ди, идёшь? — окликает её Карен почти в самый подходящий момент.
Диана машинально поднимается с места, дабы хвостиком побежать за подругой за их столик. Останавливается. Одергивает себя. И врет, что будет через минуту.

На деле Диана поднимает подбородок чуть выше и впивается гневным взглядом в местного Аполлона. «Стервятницы», — это слово застряло в голове, как косточка в горле. Типичная лексика истинного мужлана. Такие уверены, что мир обязан пасть к их ногам только за то, что они выиграли генетическую лотерею. Нарциссы, не видящие дальше собственного носа. Те, кто точно не перезванивает — потому что это, видите ли, ниже их достоинства.

Диана хмыкает себе под нос, залпом опрокидывает ещё один шот, просит бармена повторить — и только потом разворачивается к местному альфа-самцу вполоборота. Молчит, слушает его до конца, улыбается — скорее из вежливости, чем действительно из желания казаться кокеткой или подать хоть какие-то знаки, что форма заигрывания сработала.

— Ты знал, что на одной туше можно увидеть сразу несколько видов стервятников? — спрашивает она спокойно. Конечно, красавчик не лекции по орнитологии ожидал, но сам напросился, назвав женщину из её круга «стервятницей». — Это называется экологическая ниша. Когда животные не конкурируют, а дополняют друг друга, — ещё один шот, затем глоток воды. Алкоголь — не то, чем Диана злоупотребляет, но иногда он помогает в социализации. Хотя, кажется, сегодня — не тот случай. — Вот, например, грифы. Самые крупные. Они легко справляются с кожей и мышцами жертвы. Особи помельче предпочитают внутренние органы. А бородатые стервятники чистят кости.
Диана наклоняется чуть ближе, понижает голос до интимного шепота:
— Так вот… может, я просто стервятница иного вида?

Дана пожимает плечами, но взгляд не отводит. Всё-таки симпатичный парень. Глаза — как чистое небо. Жаль только, Диана любит разумом, не сердцем. А разум кричит, что с такими опасно иметь дело. На утро они не перезванивают. Никогда.

— О, я та, кто съест твоё сердце.

Так легко и без доли раздумий. Говорит слишком пафосные речи — такие, которые нужно запивать текилой, пока не стало совсем тошно. Диана так и делает. Салютует новому знакомому шотом и чуть склоняет голову на бок, предлагая присоединиться. Впрочем, не настаивает и не ждёт реакции. Переклоняет стопку, выпивает всё залпом. Едва заметно морщится и вытирает губы тыльной стороной ладони. Думает, что хорошо бы отлучиться и пойти в уборную, чтобы поправить макияж, но то ли алкоголь слишком рано ударил в голову, то ли речи собеседника подкупают и увлекают. Так или иначе — Диана остаётся.

Чуть опираясь локтями на барную стойку, она слушает его рассуждения и больше не спорит. Рацио в его речах, безусловно, прослеживается, но всё же не до конца. Диана не считает, будто делает что-то сверхъестественное — и тем более не называет себя жертвой в этой дружбе. Может быть, ей и стоит начать себя больше ценить и чуть активнее отстаивать собственные границы, но тогда, безусловно, начнутся скандалы, недопонимание и прочая суета, которая раздражает гораздо больше неуместного флирта Карен или жалоб Тесс на лишние килограммы. Нет, она не станет ничего менять. По крайней мере, сейчас — когда у неё нет ни ресурсов, ни желания искать новую компанию, достойную её великолепия. А люди, как известно, животные социальные.

— Лучше Диана. И никогда не Леди Ди, — всё по той же причине: социализация важна. Проявляет вежливость, не упрямится и не уходит в язык жестов (расфасовка из трёх пальцев, или как там нынче принято у подростков?). — А ты говоришь из собственного опыта или диплом психолога где-то затерялся?

И снова мягче, чем следовало бы. Диана поудобнее садится на стул и вовсе не отказывается выпить с новым знакомым за его счёт. Удивительно, но при всём его шовинизме и упёртом желании продолжать называть женщин стервятницами, он не вызывает отвращения или злости. Наоборот. Спорить с ним приятно. Будто со старым другом, который, пусть и не разделяет взглядов, но всегда готов выслушать и обозначить свою позицию. Удивительное качество — особенно для мужчины.

— Рада знакомству, — она протягивает руку для пожатия, а затем предлагает выпить ещё по одному шоту.

И, пожалуй, это ошибка. Потому что алкоголь в этот раз действительно бьёт в голову, и Диана смотрит на нового знакомого под другим углом. Как женщина на мужчину. Подмечает голубизну глаз, красоту линии губ… И пусть не обладает талантом видеть сквозь одежду, но знает, что под ней скрыто хорошее атлетическое тело — такое, какого не добиться без регулярных занятий спортом. И… да, Диана была феминисткой, а не бесчувственной тварью, лишённой простейших природных инстинктов. Её тянуло к Альбрехту на физическом уровне. Но ведь именно поэтому люди на вершине пищевой цепочки: они научились подчинять инстинкты разуму.

Впрочем…

Беглый взгляд в сторону подруг, потом — на нового знакомого. Мысль — столь же противна, сколь и возбуждающая одновременно. Завтра об этом Диана точно пожалеет. Или нет? Она ещё секунду смотрит ему в глаза, потом вскакивает на ноги и чуть потягивается вверх, отчего юбка приподнимается чуть больше, чем стоит, оголяя ноги.

— Танцуешь?

Предлагает, зазывчиво бросая взгляд в сторону танцпола. Но ответа не ждёт. Сама пробирается сквозь потные тела почти в центр зала. Прикрывает глаза и подчиняется ленивым ритмам музыки. Не думает, насколько смешной вид имеет со стороны. Даина хочет забыться. Хотя бы на пять минут.

Музыка превратилась в оглушительный гул где-то на периферии сознания, в биение собственной крови в висках. Его слова, произнесенные низким, чуть хриплым от алкоголя шепотом прямо в ухо, обожгли изнутри. «Ты и правда пожираешь все сердца». Не лесть, не дешевая попытка польстить — констатация факта, произнесенная с таким удивлением и почтением, будто он открыл для себя нечто фундаментальное.

И затем его руки. Твердые, уверенные, властные. Они легли на ее талию не как вопрошение, а как утверждение права. Права, которого Альбрехт не имел, но которое она своим молчанием ему предоставила. Диана почувствовала, как по спине пробежали мурашки, но не от отвращения, а от внезапно нахлынувшей волны желания. Его грудь, широкая и твердая, прижалась к ее спине, бедра нашли свой ритм, идеально совпадающий с ее собственным.

Они замерли в самом эпицентре безумия, островок странной, почти мистической связи в бушующем море из тел. Протест какого-то незнакомца, попытка бугая вмешаться — все это растворилось, стало неважным фоном. Существовал только он. Его тепло, его дыхание на ее шее, его руки, которые держали ее так, словно боялись, что она вот-вот превратиться в сон.

«Ты знаешь, что мужчины созданы для того, чтобы служить тебе?»

Внутри все перевернулось. Разум, всегда такой острый и контролирующий, поднял тревогу. Опасность. Нарцисс. Игра. Утром не перезвонит. Но тело не слушало. Оно помнило. Оно узнало. Это было не влечение — это было возвращение. Словно нашлась недостающая деталь пазла, щелкнувшая на место с такой точностью, что перехватило дыхание. Это чувство преследовало ее с самого момента, как она его увидела, а теперь оно материализовалось в каждом прикосновении, в каждом движении его бедер против ее ягодиц.

Диана откинула голову назад, и затылком уперлась в его плечо, подставив шею. Капитуляция? Нет. Разрешение. Приглашение. Ее руки легли поверх его, не чтобы резко все закончить, а чтобы усилить контакт, вдавить его ладони в свое тело еще крепче. Сквозь тонкую ткань платья Диана чувствовала каждую линию его пальцев, каждую выпуклость суставов. Это сводило с ума похлеще алкоголя.

Диана закрыла глаза, и мир сузился до тактильных ощущений. Запах его кожи, смешанный с дорогим парфюмом и текилой, перебивал все остальные — дешевый табак, пот, алкоголь. Его дыхание было горячим на ее коже, и она ловила его, как кислород. В голове не было мыслей о подругах, о работе, о завтрашнем дне. Было только это — пьянящее, всепоглощающее чувство правильности происходящего. Ощущение, что она не просто танцует с незнакомцем, а возвращается в давно забытое, но единственно место, что могла назвать родным. Домом? Может ли человек быть домом?

Альбрехт не пытался крутить ее, вертеть, демонстрировать виртуозность, будто точно самец, что заявил свои права на самку в период спаривания. Они просто двигались, единым целым, в своем собственном, замедленном времени. Это был танец-диалог, танец-воспоминание. И Диана, всегда державшая дистанцию, всегда контролировавшая ситуацию, позволила себе утонуть в нем. Позволила этому мужчине, этому Альбрехту, вести себя не только на танцполе, но и в этот момент — куда-то дальше, в неизвестность, которая пугала и манила одновременно.

- Чего ты желаешь?

В правильно подобранный момент Диана оборачивается к нему лицом, но не выскальзывает с его рук. Задирает подбородок в верх и ее губы почти касаются его. Дианна улыбается, с вызовом всматриваясь в глаза напротив. «Да, — прошептало что-то внутри нее. - Именно так. Именно он».