харви знает, что сошел с ума. он осведомлен: в углу гостиной не водится никаких теней (это подтверждает сестра, которая приходит навестить после окончания эксперимента) ; на кухне не слышно шума, который не дает ему спать по ночам ; лондон не перестал существовать от случайных заклинаний, которыми кидается не глядя каждый маг, в войну вовлеченный. харви знает, что этого никогда не было, а еще знает, что все это произошло - раньше ему удавалось эту границу осознавать, теперь же она кажется совершенно размытой. после бесконечных зелий и заклинаний, призванных стимулировать дар к прорицанию ; после магии, окутывавшей с ног до головы - еще когда руквуд впервые у него на пороге появляется, чапман знает, что соглашаться не стоит, только оказывается совершенно заворожен знакомым лицом человека, которого никогда не существовало.

он держит аурелиана в тайне как первый симптом собственного безумия - с юношеских лет, с тех пор как в отражении впервые фигуру харви заменяет подросток, за спиной которого маячит разрушенный тауэрский мост. чапман не понимает, почему именно он оказывается главным героем видений о мире, перевернутом с ног на голову, но узнает о нем - постепенно - много (пожалуй, слишком). имя, возраст, привычки - его пророческий дар проявляется и иначе, только картинки будущего завлекают не так. любопытство не угасает и тогда, когда чапман узнает, что аурелиана видеть не должен, что тот если и существовал когда-то, то давно перестал. что серые глаза - не магия, а признак помешательства, и харви интерес свой прячет, утверждаясь в мысли, что рассказывать о подобном не стоит никому - скрывает самые сокровенные картинки так далеко на задворках сознания, что даже отделу тайн до них добраться не удается. не то, чтобы невыразимцы стремятся их откопать - министерство интересует другое. как и всех вокруг - министерство интересует война, интересуют черепа, взвивающиеся над домами каждый день и темные метки. он одну из них видит на предплечье у августа, когда смотрит слишком пристально (видит так, как другие не смогут - и молчит, потому что предрекает и то, к чему приведет излишняя откровенность).

с собственным безумием смириться не так тяжело, как кажется - он бы смог, справлялся ведь долгие годы. ставил бы чайник по утрам, ходил бы на работу - только в каменных подвальных стенах отдела тайн харви видит, как мир, который преследовал его годами - с их собственным сливается ; как рушатся стены живых домов ; как кровь улицы заливает. предрекать конец света кажется глупым, когда этим же занимается каждая вторая дешевая гадалка, поселившаяся в лютном и оплачивающая квартиру за счет склонных к пессимизму магов, желающих получить подтверждение собственной правоте. только чапману гадать не надо, чапман уверен. знает, что ждет каждого из них - когда руквуд закончит работу над своей машиной, когда в руках их лорда окажется будущее, отражающейся в обманчиво-спокойной зеркальной поверхности. харви видит, что остановить это никому не удастся, но знать - не значит верить, особенно когда в рукаве у тебя странный козырь, которого в колоде быть не должно.

они учатся общаться - с годами. харви долгое время предполагает, что аурелиану о его существовании неизвестно (не должно ведь быть: это в голове у чапмана призраки будущего селятся, а руквуд кажется нормальным ; руквуд кажется обычным магом - если не брать в расчет тот факт, что живет он на отшибе апокалипсиса). только аурелиан начинает оставлять ему послания - одни короче, другие длиннее, поначалу - обезличенные, затем - обращающиеся по имени. еще до того - харви успевает понять, что руквуд умнее, чем сам чапман (умнее, пожалуй, чем любой, с кем он столкнуться в жизни успевает), но только тогда осознает - насколько. в двадцать ему порой страшно - от того, насколько ближе всякого знакомого становится выдуманный человек из другой вселенной. он пытается игнорировать странные картинки, как горячку ; как наваждение. в посланиях руквуда появляются вопросы ; в вопросах - отчаяние: харви сдается быстро ; харви не может бросить его - одного - в полной безнадежности (пускай даже ненастоящего, пускай даже в выдуманном самим чапманом горе).
к тридцати присутствие аурелиана становится настолько привычным, что он перестает замечать в нем собственное безумие.

они учатся общаться - в одном послании что-то, напоминающее исповедь ; в другом шутка ; в третьем - предупреждение не открывать августу дверь. харви игнорирует его - и в следующем знаке, который подает руквуд, сквозит тревога - но чапман его едва замечает, отходя от очередного зелья, потерянный где-то на этой стертой границе между двумя мирами ; запертый в собственной голове. в следующий раз на стене заброшенного здания чапман видит сложные формулы заклинаний, и долго (почти истерично смеется) от мысли о том, что аурелиан мог подумать, что харви будет способен исполнить нечто подобное - смеется настолько громко, что одна из волшебниц, за экспериментом наблюдающих, силой вливает в него успокаивающее зелье.

эксперимент завершается - харви возвращается домой. аурелиан приходить перестает, он не видит его неделю, две, три. чапману выть хочется - после отдела тайн, после холодных стен и видений о будущем, которое страшно представить (еще страшнее - когда-то в нем жить) - хочется знакомого тепла, даже если и существующего только в его воображении. харви на волшебную палочку смотрит косо, в руки берет неуверенно. ему сложная магия никогда не давалась - здесь он, пожалуй, с чем-то даже с чистокровными солидарен (есть люди, которым не стоило оказываться в мире магии - харви всегда тихо себя одним из этих людей считал). но он - без привычной основы, без ставшего необходимым чужого присутствия - справиться с собственными видениями (с тем, что их мир ждет) - не способен. теперь, особенно - ослабленный чужим вторжением в собственную голову, хирургическим вмешательством в саму природу его магии. день, два, три. он о еде забывает, упрямо смотрит на стену, где вычертил руны, смысла которых не понимает сам.

харви кажется, аурелиан исправить сможет - не все, но хоть что-то - если ему удастся свой мираж в реальность привести. потому что в его глазах нет того холода, который во взгляде августа читается ; потому что чапман видит - все эти годы - горечь, с которой тот (его) руквуд на остатки разрушенного мира смотрит. поэтому - заклинание за заклинанием, упрямо, настойчиво, настолько монотонно, что харви и сам не замечает, когда у него вдруг получается.

наверное, потому что ждал чего-то громкого, почти помпезного - то ли взрыва, то ли вспышки - глубокой пробоины в самой материи их реальности. вместо этого - за секунду - чужая фигура (знакомая, как собственная ладонь, как собственное отражение в зеркале - оттого будто чуть искривленная) вдруг обзор перекрывает.
чапман палочку опускает молча, на аурелиана смотрит в немом и трепетном - то ли восторге, то ли агонии. безмолвно, как будто ждет, что слова сами его найдут. постепенно, с тяжелым ощущением тянущей боли по всему телу, впервые за все эти дни осознает себя в пространстве - на полу растянувшегося, прислонившись к кухонному гарнитуру, чтобы в сидячем положении оставаться. почти неловко - за то, что спустя эти годы, руквуд его впервые видит таким - выпотрошенным - почти до пустоты - чужими попытками вытащить из его магии все нужное, измотанным - до полусмерти. харви моргает: добро пожаловать - нелепым кажется, смешным, но ничего другого в голову не приходит. он ладонью цепляется за стойку, подтягивается на локте, в стоячее положение себя приводя кое-как. до руквуда - пара шагов, но преодолеть их тяжело оказывается, поэтому когда чапман аурелиана обнимает - почти полностью свой вес на него переносит. молчит с секунду, как будто убедиться пытается, что он настоящий (изумление еще не приходит, вместо него - облегчение, которое заполоняет собой все доступное пространство), - привет, - бормочет, сжимая крепче ткань чужой рубашки между пальцами. его должна сильнее волновать неловкость, треплющаяся где-то глубоко внутри ; должно сильнее заботить, что они незнакомы. но все это теряет смысл перед единым порывом, в голове пульсирующим: помоги, помоги, помоги, потому что больше рассчитывать, кажется, и не на кого.

ноги чуть подкашиваются - он шаг назад делает, отпуская руквуда с неохотой, чтобы на ближайший стул опуститься. только взгляда с него не сводит. смотреть страшно, отвернуться нельзя : когда взгляд на лицо аурелиана падает, харви кажется, что он два мира одновременно видеть может, и голова гудит тупой болью, только если моргнуть хоть раз - он пропасть может снова, а этого допустить нельзя никак. помоги, помоги, помоги - чем - харви понятия не имеет ; как объяснить - тоже, - ты, - голос хриплым выходит - харви не знает, как подступиться. не знает, что делать будет, если теперь, в настоящий, живой еще, мир приведенный - руквуд просто откажется, - ты хочешь чего-нибудь? я не знаю, что у меня есть, но, - он выдыхает. тянется, сам того не замечая, ладонями за руку аурелиана ухватываясь. смеется - отрывисто, лихорадочно, почти навзрыд, - я так рад тебе, - бормочет снова, как будто в полубреду.