В доме было тихо, как бывает в старых, породистых особняках, где тишина — не пустота, а статус. Домовые эльфы не шумели — они знали, что хозяйка работает, а значит, весь мир должен притихнуть. За окнами сад выглядел вырезанным из волшебной открытки: аккуратные дорожки, симметрично подстриженные кусты, осенняя позолота на листьях. Всё как она любит — ровно, красиво, как по чертежу.

Фирентия сидела за письменным столом в своём кабинете, идеально собранная — как всегда. Волосы убраны, руки — аккуратно сложены на обивке кресла, взгляд — строгий, внимательный, с той ледяной сосредоточенностью, которая выдаёт, что внутри неё всё иначе. На пергаменте перед ней — схема, чертёж, расчёты. Артефакт нового образца. Что-то сложное, модульное, почти невозможное в обычных условиях. Но она могла. Она — всегда могла. Именно это её и злило: как раз тогда, когда нужно, её тело, её магия, её сердце — всё могло подводить. Быть отточенной как инструмент, но бессильной при виде мужа. Бесит.

Она снова машинально коснулась запястья — того самого, на котором так часто защелкивались её наручники. Кожа всё ещё помнила ощущение стягивания. И то чувство, как будто что-то в тебе щёлкнуло вместе с замком. Странное чувство: контроль, обернувшийся бессилием. Когда она начинала создавать артефакты для домп, она ещё не думала, как часто они с мужем будет использовать их как сексуальные игрушки. В последнее время его как будто заводило только это. А ещё — скандалы. И пусть он терпеть не мог её слёзы, Ферес был перед ними бессилен и всегда поддавался. Тия репетировала целые слезливые концерты, когда его не было дома, но никогда не пользовалась этим оружием. Она знала, что ему от этого будет больно, а причинять боль любимому не любила. Предпочитая носить всю боль в себе под маской брони.

На краю стола — часы. Из золота, родовые. Показывают не просто время, но и энергетические пики — артефакторская изюминка. Сейчас стрелка колебалась — тревожно, как будто предчувствовала бурю. Или внутренний сбой. Фирентия выпила глоток чая — жасмин и грушевый цвет, её любимое сочетание. Сладкое, но не приторное. Подобранное ещё Кираном, в детстве. От этого — ещё более болезненное.

Мысли медленно, как осенние листья, опускались к одной теме.

Беременна ли она?

Ещё нет уверенности. Но что-то изменилось. В теле. Во сне. В магии. Она ощущала сдвиг. Пока без названия, но слишком явный, чтобы не замечать. Ждать несколько дней — пока можно будет проверить наверняка — это пытка. И всё это время она будет наблюдать за часами, за отражением мужа в камине, за собственной кожей — не поменялась ли? не стала ли прозрачнее?

Он ничего не сказал. Он вообще в последнее время много молчит. Вечерами они говорят реже, чем раньше. И слишком часто он не смотрит в глаза. Если она беременна — он узнает первым. Если нет — никто не узнает. Никогда.

Ближе к пяти она приказала эльфам приготовить гостиную. Талия Мальсибер — сестра мужа — должна была прийти на чай. Девушка редкая в их кругу: живая, эмоциональная, немного хаотичная, но всегда честная. Тия относилась к ней с неохотным уважением — её невозможно было приручить, зато можно было слушать. Иногда даже нужно.

На каминной полке — старинный чайный сервиз с эмалью, мятный и чернильно-синий. На столе — лёгкие закуски, пирожные из слоёного теста, миниатюрные тарталетки с лимонным кремом. Всё безупречно. Даже цветы — нарочно не розы, а душистая лаванда и темно-бордовые георгины. Устойчивые. Стойкие. Как сама Фирентия. Перед приходом Талии она ещё раз поправила салфетки, и невольно — посмотрела на часы. Без пяти шесть. Поздновато. Или ей так кажется? Всё казалось чуть позже, чем нужно.

Талия вошла, как всегда — с энергией, будто вырванной из другого мира. Капелька свежего воздуха в душном особняке. Плащ наискосок, волосы сбились, но улыбка — живая. Фирентия улыбнулась уголками губ, уже настроенная на диалог, но взгляд — всё равно упал на часы. Как будто Талия — тоже кусочек уравнения, который может что-то прояснить. Или спутать.

— Проходи, — сухо, но не холодно — Ты почти вовремя.

Он тоже вчера был почти вовремя... — эта мысль пронеслась, как затянутая нить в швейной игле.

Чай был тёплым. Вопросы — заранее выверены. Но всё, что хотела понять Фирентия этим вечером — было не о чае, и не о Талии. Было — о себе. И о ком-то, кто, возможно, уже жил внутри неё.

— Располагайся, — она садится напротив, не рядом, отмечает, как похожи их лица с её мужем, негодует из-за этого, — Как дела дома?