Эван сидел в полутёмной комнате, склонившись над раскрытой книгой. Его рука время от времени поправляла тонкие очки на переносице, а кончики пальцев оставляли следы на хрупких страницах, пожелтевших от времени.

Он был спокоен, сосредоточен, даже отстранён — в такие минуты казалось, что шумный мир Хогвартса растворяется и остаётся лишь ритм его дыхания и шелест страниц. Он никогда не любил суету, не искал веселья в толпе. В этом облике, в этой половине себя он был почти непробиваемым бастионом дисциплины и воспитанности, чуждым искушений.

Но комната будто ожила, когда к нему пробралась она. Присцилла Селвин — лёгкая, как тень, бесшумная и уверенная, будто эти стены всегда были её. Она вошла, словно пронесла с собой запах сигаретного дыма и ночной прохлады, лёгкость приятных духов. Её тонкая фигура в обтягивающем чёрном платье и кожаной куртке выглядела резким контрастом к аккуратной стопке книг у Эвана на столе. Она всегда так выглядела: дерзко, слишком свободно для этих стен, слишком ярко для привычного порядка. В её глазах отражался вызов, в каждой линии тела чувствовалась грация, опасная и манящая, словно у кошки, которая играет с огнём.

Эван поднял взгляд — и мир вокруг словно разделился на два. Один — его, тихий, книжный, правильный. Второй — её, дерзкий, искрящийся, пьянящий. В этом взгляде было всё: дружба, долгие годы общих разговоров, доверие, смешанное с тайной опасностью. Он любил в ней то, что она была не похожа ни на кого из других Селвин. Её смех, её циничные фразы, её умение держать в руках сигарету так, будто это продолжение её пальцев. В такие мгновения Эвану казалось, что она сама и есть воплощение проклятия своего рода: слишком притягательная, слишком опасная, чтобы к ней можно было остаться равнодушным.

И всё же, даже несмотря на то, что перед ней сейчас была другая его личность — более спокойная и тихая, он всё равно обратил внимание на то, как она сидела рядом на его кровати, вытянув ноги и закинув голову к стене, когда тонкий дым её сигареты поднимался к потолку, в нём что-то разрывалось. Его правильная половина замирала, боялась, держала дистанцию. А другая, та, что жила лишь ночью, та, что целовала других девчонок в коридорах и смеялась с бутылкой в руках, — та часть внутри него жаждала её, как огня.

Но сейчас за столом сидел тихий Эван — и он наблюдал за ней иначе. Как за картиной, которую нельзя тронуть, чтобы не разрушить. Она была прекрасна, как запретный символ, как тайна, которая дышит рядом. Присцилла быстро стала его хаосом, а он для неё — то странное напоминание, что даже в её проклятой жизни есть кто-то, кто будет с ней рядом, и не боится её тени.

Присцилла появилась в его комнате слишком свободно, как будто границ здесь для неё не существовало. Она скучала, и что-то шепнула полке рядом с его столом, где тянулись в ряд аккуратно выставленные книги. Эван уже собирался попросить её не трогать — правильный он терпеть не мог, когда нарушали порядок, — но она лишь хмыкнула и с видимым удовольствием скинула на него целую стопку томов.

Глухой грохот разнёсся по комнате, и он ощутил, как что-то тяжёлое больно ударило его по затылку. Очки чуть не слетели с носа, и он торопливо придержал их рукой.
— Ауч! — вырвалось у него, и он поспешно потер затылок, будто этим можно было стереть неловкость. — Больно же…

Присцилла рассмеялась, звонко, с вызовом, так, будто весь Хогвартс принадлежал ей одной. Смех её был лёгким и опасным, точно осколки стекла, в которых отражается огонь. Эван хотел нахмуриться, сказать что-то резкое, но поймал себя на том, что улыбается — не потому что смешно, а потому что она всегда сбивала его с ритма.

Он вернул книгу на колени, распахнул её так, словно готов был вновь спрятаться за страницами. За очками его взгляд выглядел серьёзным, почти суровым, но внутри бушевала паника. Проклятье, делившее его надвое, сейчас сжимало в петлю: он был вынужден играть роль самого "обычного" Эвана, тихого, правильного, книжного. Того, кто никогда бы не посмотрел на Присциллу так, как смотрела его другая половина.

И всё же он украдкой выглядывал из-за книги, будто мальчишка, который притворяется прилежным, но всё время тянется глазами к запретному.

Присцилла сидела рядом, стройная, дерзкая, с одной ногой, лениво свесившейся вниз. Тонкие пальцы держали сигарету так естественно, что дым казался частью её образа. Её кожаная куртка ловила отблески свечей, подчёркивая изгибы тела, и Эвану приходилось силой отрывать взгляд, чтобы не задержаться на слишком открытых коленях.

Он снова уткнулся в страницы, делая вид, что полностью поглощён чтением. Листал абзацы, которых даже не читал. На секунду он даже задумался о том, как легко она вторгалась в его пространство, нарушала все правила, жила так, словно проклятья и страхи её не касались.

Он чувствовал, что хорошая его часть — та, что сидела здесь сейчас, с книгой в руках, — никогда не позволит себе переступить грань. Но другая половина внутри него, дикая, свободная, словно смеялась из темноты: "Смотри же на неё. Ты знаешь, чего хочешь".
И Эван, прижимая книгу к лицу, украдкой снова посмотрел на Присциллу.

На её лице играла лёгкая усмешка, тонкая сигарета покоилась между пальцев, и в полумраке казалось, что она сама соткана из дыма и искушения. Эван вжался в спинку стула, пальцы его непроизвольно сильнее сжали корешок книги, будто в ней он мог найти защиту.
— Что ты задумала, Цилла? — его голос дрогнул, выдавая тревогу, хотя он попытался сделать его ровным.

Она чуть наклонила голову, глядя на него так, будто видела насквозь. Её взгляд был слишком прямым, слишком честным. В нём было знание. Не любопытство, не лёгкое заигрывание, а именно понимание того, что с ним что-то не так.

Эван судорожно поправил очки и отвернулся к книге. Сердце билось в груди так, словно оно знало, что его тайна вот-вот раскроется. Он слышал её шаги, как будто каждый шаг приближал его к краю.
— Я… я просто устал, — пробормотал он. — Иногда я не такой, каким ты меня привыкла видеть.

Чушь.

Её слова вонзились глубже, чем она могла предполагать. Ведь именно это он и делал: прятался. От неё, от себя самого, от той другой половины, которая ночами жила его телом и душой. От той части, что смеялась рядом с ней, целовала её друзей и подруг, нарушала правила и была именно тем Эваном, которого она считала своим настоящим.

— Если хочешь пойти на вечеринку — я тебя потом догоню.
Очередная ложь, которую она раскусила, пока он ещё даже не успел договорить.

Подпись автора