Медея стояла перед зеркалом в гримерке бара «У Элис» где то на окраине магического Лондона. За ее спиной висела афиша с изображением той маски, что лежала на столе перед девушкой. Эти выступления были для нее особенной страстью, отказать себе в которой она была не в силах. Мальсибер знала, что отец никогда не одобрит подобное, знала что многим рискует, но продолжала петь.

Ее душа всегда рвалась туда, где есть нечто большее, чем предписанное отцом будущее и надзор брата. Ей всегда нужно было объять необъятное. Так много чувств и эмоций копилось внутри, скрывалось за маской деланного безразличия и колкости, что выливались они лишь на сцене, где под лунным кружевом могли без страха и упреков рассказывать ее историю, оголяя нутро и обволакивая окружающих ее внутренним миром, который таился внутри, покалывая на кончиках пальцев.

Медея провела ладонью по кружевной маске с серебристым отблеском в свете софита у зеркала. Тончайшая работа, сделанная на заказ, она будто была границей между двумя личностями, что так легко было сломать, но девушка доверяла ей саму свою суть. Бантом из шелковых лент на затылке она спрятала то, что обычно в ней видели и, улыбнувшись своему отражению, поправила завитки темных волос, рассыпающихся по плечам. Разгладила пару складок платья, посмотрела на часы и кивнула себе - пора начинать.

Зал маленького бара не был полон битком, но людей было достаточно, чтобы Меда услышала гул голосов, едва подойдя к краю сцены за кулисами. Струны гитары задрожали, а флейта начала извлекать тонкие мелодичные звуки, наигрывая мелодию самой любимой песни Медеи. Она написала ее еще в школе, сидя на краю парапета астрономической башни, когда полная луна казалась настолько большой, что ее хотелось обнять.

Медея запела, голосом извлекая ноты, что поплыли по залу, цепляясь за души зрителей. Она вкладывала в каждое исполнение сердце и душу, рассказывая свои истории про фей и кентавров, русалок и звезды, планеты и время, что режет пространство, погружая всех присутствующих в свои мечты, свои чувства и страсти, переполнявшие изнутри.
Гитару сменила скрипка, по мановению палочки плавно пролетевшая мимо из-за кулис, музыка стала более резкой, меняя тональность. Мальсибер улыбалась, победоносно рассматривая завороженную публику. Один из тех невероятных моментов триумфа, когда она побеждала не острым умом и колкой речью, а чистым талантом, данным ей от природы. Тем, что никто не сможет у нее отнять.

Медея улыбнулась залу и, замолчав, поклонилась зрителям.
- Большое спасибо! До встречи! - она отправила в зал воздушный поцелуй и отвернулась, чтобы начать собирать инструменты, мягко опустившиеся к своим чехлам и кофрам. Но в этот момент ее буквально застал врасплох знакомый до боли голос, который она не слышала уже довольно давно. Внутри что-то резко похолодело и оборвалось, словно перетянутая струна скрипки, которую она уже взяла в руки. Потребовалось сделать глубокий вдох, прежде чем обернуться и посмотреть в глаза голосу прошлого.

Мальсибер растянула губы в привычной улыбке. Никогда раньше она не думала, что скрываясь под лунной маской ей когда-нибудь придется играть эту вышколенную часть себя.
- Эйвери, если тебя природа не одарила талантом, то не стоит подозревать всех в предательстве души. В конце концов, не всем грешить столь крамольными желаниями, - улыбка стала шире, Медея наклонилась, чтобы приобнять старого друга, оставляя еле заметный, смазанный отпечаток помады на его щеке.
- Но я так понимаю это был комплимент. Спасибо, Фредди, - голос чуть мягче, но Меда все еще с тревогой щупала ситуацию на предмет опасности. В их мире пресловутых связанных двадцати восьми практически все были синонимом опасности.

Продолжив собирать инструменты, Мальсибер оголенной спиной чувствовала пристальный взгляд Фредерика от шейных позвонков и ниже лопаток. Его ностальгическая речь отдавала парами виски, скрывающими за своим туманом что-то куда более глубокое и.. Израненное? Она замерла и обернулась, сверху вниз посмотрев на Эйвери.
- Милый, мой голос был при мне всегда, но ты, возможно, только сейчас обрел слух? Подумай об этом, стакан потерь пуст лишь на половину, - она коротко улыбнулась и защелкнула кофр с гитарой.
Делая вид, что не заметила его осечки в воспоминаниях о Розье, Медея всучила ему  в руки инструмент, а сама взяла кейсы со скрипкой и флейтой.
- Допустим, с меня бутылка хорошего эльфийского вина, а с тебя рассказ о твоей грусти, - она ловко спустилась со сцены, теперь уже смотря на Эйвери снизу в верх, как и долгие годы до этого, - И, надеюсь, это будет не слишком заунывно, - она смотрела на Фредди с сомнением, то ли прикидывая насколько захватывающей может быть его история, то ли высчитывая вероятность того, что их встреча в этом Мерлином забытом месте - случайность.

Она прошла к столику в дальнем углу и, махнув рукой, подозвала официанта, который тут же оказался рядом.
- Это было потрясно, Луна! Когда ты у нас в следующий раз? - тут же спросил щуплый парень с непослушной копной пшеничных волос, в фартуке с вышитой эмблемой «У Эллис». Меда с сомнением посмотрела на своего нового-старого спутника.
- Сложно сказать, Вилли, - она улыбнулась официанту, а тот резко покраснел, - В ближайшее время плотный график.. Принеси, пожалуйста, ту бутылку, что мне оставил мистер Филмор.
Парень поторопился ретироваться, а Медея пристально посмотрела на Фредерика. Те же черты лица, что она помнила рядом с собой на уроках зельеварения и в библиотеке, но глаза уже совсем другие - темные, потухшие, совершенно лишенные того юношеского энтузиазма, с которым когда-то он важно вышагивал по коридорам Хогвартса в компании таких же ребят в черно-зеленых мантиях.

Вилли появился с бутылкой крепленого эльфийского вина урожая 1974 года и парой бокалов. А когда он исчез, Медея наконец обратилась к Эйвери:
- Так чем ты болен, Фредди? - она говорила не о тех недугах, что успешно лечили в Мунго, а о том, что пожирало его изнутри. И он совершенно точно понял ее правильно.

Отредактировано Medea Mulciber (13-06-2025 21:45:34)

Медея внимательно всматривалась в такие знакомые, как будто не изменившиеся черты лица. Но это лишь на первый взгляд. Еще пара секунд и в глаза бросился слишком тусклый взгляд, лишенный былого азарта, былой страсти. Взгляд того, кто для себя все уже давно решил, понял и принял. Пожалуй, последнее было самым страшным. На юном лице Фредерика появились едва заметные морщины в уголках глаз, на нем костюм благородного джентльмена. Благородного не как в романах с полок Флориш и Блоттс, а того, которым его и растили. Всех их. Не книжными героями, а изломанными, исковерканными временем и воспитанием душами, жаждущими стать частью чего-то большего, чем просто портрет на семейном гобелене.

Мальсибер сделала глоток, почувствовав терпкий, чуть суховатый вкус с ароматом ванили и лесных орехов. Ожидаемо великолепно. Она улыбнулась, не опуская бокал.
- Стоит ли прошлое того, чтобы им болеть? - вопрос в никуда. У каждого из них был свой ответ. Большинство из них, отпрысков "великих" семей, привыкших жить напоказ по заветам старших, предавали, а может быть никогда и не обретали себя. Большинство из них прятали внутри так много боли и грязи, что не хватило бы пергамента во всем издательстве Ноттов "Атрия Пресс". Так много страхов, не высказанных фраз. Но Медея была другой. Она всегда жила по-своему. Несмотря на воспитание, безусловно оставляющее свой отпечаток, ей повезло не быть прямой наследницей, а потому ей удавалось избегать пристального внимания, используя всю ту грязную логику, которой ее учили, чтобы не попадаться. До этого дня во всяком случае.

Медея не предавала себя, всегда двигалась лишь в ту сторону, к которой лежало сердце, несмотря на миллионы фальшивых улыбок и реверансов, воспринимавшихся лишь как временные трудности. А преодоление трудностей - это рост и развитие. Именно поэтому ей сейчас удавалось быть здесь под этой маской. Она прятала от семьи многое, но ее интересы в любом случае всегда лежали в достаточно "безопасной" плоскости, чтобы их последствия не могли привести к таким же потухшим глазам. А, может, ей просто раньше крупно везло?

Мальсибер воспринимала все проблемы прошлого лишь как очередной урок, который ей необходимо выучить. И это помогало ей сохранять энтузиазм и жажду к жизни. Она снова сделала глоток вина, вслушиваясь в слова Фредерика. По нему столь отчетливо было видно, что он жаждет высказаться, что даже смотреть было больно, но Меда не опускала взгляд.
- Ты знаешь, что новая привычка формируется 21 день? Рекомендую попробовать. От отсутствия дыхания люди умирают по-настоящему, милый. Поверь, в мире есть многое куда интереснее смерти, - она допила и поставила перед ним свой пустой бокал, чуть поведя бровью, чтобы джентльмен перед ней все же исполнял свои обязанности. Хотя бы до тех пор, пока не раскроет карты.

Пока он разливал темно-малиновый напиток, Медея сложила руки на столе и положила на них голову. Его голос будто возвращал ее в прошлое, когда они спорили о курсовой работе по травологии, выясняя, кто добудет больше плодов цапня. Напомнил, те чудесные стихи, что декларировал Эйвери, когда она подмешала ему в успокоительный отвар пару лишних ингридиентов. Медея улыбнулась куда более искренне, чем все привыкли видеть.

Она промолчала, вместо того, чтобы спросить уверен ли он, что ему в пору отцовский костюм. Он создавал впечатление человека, идущего совершенно чужой дорогой и Меда даже чуть вытянула вперед руку, будто желая его поддержать. Но он заговорил снова и вот перед ней уже тот самый Фредерик, которого она знала, казалось, всю жизнь.
- Ну конечно, другого и не стоило ожидать.. - она тут же взяла бокал, делая вид, что именно за ним и протянула руку, выпрямилась и сделала глоток чуть больше, чем положено леди. По другому и быть не могло, чтобы Эйвери не свел все к тому, что узнал то, что знать ему было не положено. Дальше последуют манипуляции, шантаж, угрозы и, разумеется, личная выгода для эгоиста, пытающегося заглушить свою боль чужой.

Уже сейчас многие бы испугались и впали в ступор, но Мальсибер поставила свой бокал и дерзко приподняла подбородок.
- Действительно не плохой, не стоит его портить, Фредди, - она не просит, скорее, предупреждает. В этой жизнь она защищала только Феликса и неприкосновенность своей жизни. И то, и другое могло превратить ее в опасного человека, сталкиваться с которым было бы глупо. Но столкновение с Эйвери грозило разрушительной силой для всего окружающего, поскольку росли они на одном букваре.
- Спасибо, - коротко ответила она, делая очередной глоток, а на языке упорно крутился вопрос. Чего ты хочешь, Фредди?

- Знают те, кому я позволяю знать. Как думаешь, тебе можно такое позволить? - ее улыбка уже не была искренней, она стала куда более плотоядной, более привычной для Фредерика и многих других. Но это все еще было предупреждение, она действительно не хотела переходить черту и портить отличный вечер.
- Но хватит обо мне. Расскажи о себе. Почему ты не позволяешь никому светить для тебя? Зачем прячешься в этом костюме? Ты боишься себя? - она отклонилась на спинку стула и сложила ногу на ногу, медленно прокручивая бокал в руках. Голос спокойный, улыбка куда мягче и внимательный взгляд, ищущий в его глазах что-то, кроме пепла и этого дьявольского азарта, что взял над ним верх. Небольшая пауза, дающая ему возможность подумать.

Она качнула ногой, а затем отставила бокал на стол и потянулась к кофру с гитарой.
- Хочешь, я спою для тебя?