— Нет-нет, конечно, я все понимаю. Ну что вы, миссис Поттс, не переживайте, я как-нибудь справлюсь. Да-да, конечно, не волнуйтесь за меня. У меня все будет прекрасно, — улыбалась Уна. — Конечно, обязательно буду вам писать! Передайте Гертруде мои самые искренние поздравления с рождением малыша Генри! Надеюсь, им будет тепло и уютно в этой квартире, — «в моей квартире!»

В квартире, куда она приходила после безумных, полных одержимого желания достигнуть цели, дней в Аврорате, куда приглашала брата с сестрой, когда те возвращались из Хогвартса на каникулы, чтобы и они могли провести хоть немного времени вдали от таких любимых, но гиперзаботливых родителей, где она лично, руками, а не палочкой, покрасила каждую стенку. В ее квартире больше не было ей место.

Миссис Поттс сообщила ей лично. Извиняющийся тон и глаза в пол. Стыдливо прикрытая радость от того, что квартира, которую два года назад она сдала Уне в состоянии, близком к аварийному, стала за время ее проживания уютным гнездышком, которое «очень нужно Гертруде сейчас, когда родился третий малыш». Уна понимала. Честно понимала. Сначала заботимся о своих, все правильно. Уна своей не была, хотя и проводила с миссис Поттс гораздо больше времени, чем та самая Гертруда. Приносила ей, живущей в квартире на этаж ниже, газету по утрам и звала на чай, когда выдавалась свободная минутка. Первый год ей вообще казалось, что ее совсем не навещает дочь. А вот же, объявилась. Уна не злилась.

Пыталась не злиться, но чувствовала себя совсем немножечко преданной. Перспектива возвращения к родителям была смерти подобна — в голове Уны будто вживую проигрывалась очередная речь матери о необходимости выгодного замужества и ухода из Аврората. «Не женская профессия», — говорила ей та. «Кто на тебя в аврорской мантии посмотрит?»

О том, что Уна прекрасно обходилась без чужих взглядов, она матери не говорила. Кивала, соглашалась и снова сбегала в свою квартиру, в свое убежище. Которого больше не было. Нет, жить с родителями было нельзя. Миссис Поттс, при всем своем желании смягчить для Уны переезд, не подумала о том, что стоило бы предупредить ее о необходимости этого самого переезда заранее. Хотя бы за месяц. У нее было три дня.

Она провела эти три дня, отчаянно листая записную книжку в попытках найти хоть кого-то, кто спас бы ее от участи возвращаться в фамильное поместье с его высокими потолками и неестественно вежливыми эльфами. А потом вспомнила, как в изнеможенном бреду первых месяцев стажировки жаловалась Тео Роули, что жить с родителями стало совершенно невозможно. И как он с готовностью позвал ее к себе.

Тогда она отказалась — уже через несколько дней она увидела в газете объявление миссис Поттс и въехала в свою («Мерлин, уже не свою!») квартиру. Да и скандал тогда затевать не хотелось — родители подняли бы шум, узнав, что она живет с мужчиной, который не имеет никаких планов на ней жениться. Ей хотелось верить, что за два года ее стажировки и год работы оперативным аврором их взгляды, пусть и не поменялись, но стали мягче, да и ей, откровенно говоря, стало гораздо больше плевать на их мнение о том, как неправильно она живет.

Она стояла на пороге квартиры Тео поздним вечером, держа в руках чемодан, так удивительно легко вместивший в себя все ее вещи, все, что она копила и собирала три года. Многоквартирный дом, скрытый от маггловских глаз, выделялся на фоне окружающих его зданий. Он выглядел старше всего вокруг и, заметь его кто-то, точно подумал бы, что кто-то с лихвой заплатил мэру за разрешение на постройку этого высоченного монстра в центре города.

Она надеялась, что Тео окажется дома. Она трижды за день пыталась достучаться до него по каминной сети, но его суббота, видимо, была занята тренировками и занятиями более интересными, чем отдых дома. Аппарировать напрямик к нему казалось Уне единственным доступным вариантом. В конце концов, откажи он ей, всегда можно все-таки отправиться к родителям… Но нет, она была уверена, что он не откажет. Она очень на это надеялась.
Уна постучала.

— Тео, это я! Уна, Макмиллан. Пусти пожить, — чуть громче, чем нужно, формально представилась она, как будто не они виделись буквально несколько недель назад на одном из матчей и не они пили после этого матча сливочное пиво в этой самой квартире. Услышав шевеление за дверью, она улыбнулась, смотря прямо в дверной глазок.

Молчание за дверью кажется ей почти бесконечным, хотя длится не больше пяти секунд. Уна отчаянно сопротивляется желанию развернуться и шмыгнуть вниз по лестнице. В конце концов, всегда можно притвориться, что это была не она, а какие-нибудь юные пранкстеры. Юные пранкстеры, почему-то представившиеся ее именем. Нет, поздно отступать. Она готова к отказу, а в случае внезапного согласия сделает все, чтобы Тео не пожалел о своем решении.
Когда дверь в квартиру наконец открывается, ее с ног до головы окатывает запахом гари. Уна морщится, обеспокоенно высматривая за спиной Тео сплохи Адского Пламени и нащупывая в кармане палочку на случай экстренного тушения внезапного пожара.
— Ты что тут, с гренками экспериментировал? — комментирует она, делая шаг вперед и коротко сжимая его предплечье в дружеском приветствии.
Вопросы Тео не застают ее врасплох — она давно привыкла к тому, что на него не стоит обижаться. Обидно было лишь раз, да и тогда им удалось как-то выплыть из юношеской ссоры, стоило ей поумерить свой энтузиазм в желании подружиться.
— Я… Я не знаю, — честно признается она, немного нервно крутя в руках палочку. — Я надеюсь, что нет. Меня из квартиры выгнали, — Уне неловко, потому что ситуация с внезапным выселением так редка для магического мира, где большая часть волшебников живут на одном месте всерьез и надолго и не перебиваются по непонятным маленьким квартирам в Косом переулке.
Запах гари усиливается, но Уна старается игнорировать его — наверняка у Тео все под контролем. Может, это особое блюдо, которое перед тем, как есть, надо спалить к Мерлину? Реакция Тео быстро ее разуверивает.
— Твою мать.
Пока Тео спешит на кухню, Уна, уже понимающая, что как минимум сегодня он ее не выгонит, ставит чемодан у двери, а потом захлопывает эту самую дверь и быстрыми шагами следует по пятам за Роули в надежде застать его кухню в добром здравии.
Встречающая ее картина не может не радовать: кроме противня, который Тео почему-то не очищает заклинанием, жертв нет. Уна одним коротким бытовым заклинанием удаляет с него остатки угольно-черных овощей неизвестного происхождения и облокачивается на стол, медленно скользя взглядом по окружающему пространству. Ей нравится у Тео, но злоупотреблять его гостеприимством не хочется. Если он согласится приютить ее больше чем на одну ночь, конечно.
— Да, ты можешь пожить у меня!
Уна резко и очень крепко прижимается к другу, обвив того руками, и так же резко отстраняется. В их взаимоотношениях нет места излишней тактильности, но в этот момент она чувствует невозможную волну благодарности, выразить которую иначе не может.
— Спасибо, огромное тебе спасибо, — повторяет она несколько раз. — Я просто так не хочу возвращаться домой, ты представить себе не можешь. Мне там не место, да и они совсем отвыкли. Это был бы ад, понимаешь? А то, что отказывала… Молодая была, глупая. Сколько бы денег сэкономила, — шутит Уна, разглядывая покрытую черными подтеками раковину.
Запах гари медленно выветривается из квартиры, а желудок вдруг напоминает о том, что она весь день нервничала и совсем ничего не ела.
— Хочешь, спустимся в город и возьмем что-нибудь с собой? И пару бутылок сливочного пива? Отпразднуем то, что мне не нужно сегодня ночевать на улиц—, — Уна резко замолкает на полуслове. — Не то, чтобы я думала, что ты мне откажешь… Просто, ну, мало ли, может у тебя сейчас кто-то есть, и я буду не к месту. Я могу уходить, если что! Только скажи, я найду, где погулять, — быстро заверяет она Тео. То, что у нее самой из личной жизни только потрепанные романы, вовсе не значит, что у него никого нет. Она не хочет быть обузой и мешать ему.