[icon]https://upforme.ru/uploads/001c/64/37/8/963849.jpg[/icon]
Винсент замер, бутылка огневиски застыла на полпути ко рту. Воздух в кабинете, еще секунду назад наполненный пьяным бредом о квиддиче и семейных дрязгах, вдруг стал густым и тяжелым, как сироп. Звук волочащегося тела по полу, мягкий, влажный шлепок на дорогой персидский ковер — все это врезалось в сознание с резкостью, которую не мог притупить даже алкоголь.
Его взгляд скользнул с Фелиции на Эрика, а затем упал на бесформенную фигуру, лежащую в центре комнаты. Сначала он не узнал его. Мозг, затуманенный виски и самосожалением, отказывался складывать разрозненные детали в единую картину. Просто тело. Чье-то тело. На его ковре.
Но потом он увидел взъерошенные волосы, дешевую, некогда иссиня-черную мантию, теперь запачканную в пыли и чем-то похожим на кровь. Увидел знакомый, хоть и искаженный беспамятством, профиль.
Роберт. Роберт Бьюкеннен. Друг Рене. Тот самый болван, что всегда смотрел на него с немым укором, тот, кто был рядом с ней в Хогвартсе, когда Винсент издевался над ней. Тот, кого Рене называла единственным, кто ее понимал.
Легкая, пьяная усмешка медленно сползла с его лица, оставив после себя пустоту, которую тут же заполнила леденящая волна трезвости. Адреналин, острый и безжалостный, пронзил алкогольный туман, заставив сердце забиться с такой силой, что он почувствовал его стук в висках. Но ни один мускул на его лице не дрогнул.
— Что... — его голос прозвучал тихо, ровно, почти бесстрастно, хотя внутри все кричало. Он опустил бутылку на стол с мягким стуком. — Какого драккла?
Он не смотрел на них. Его взгляд был прикован к Роберту. К его груди, которая слабо поднималась и опускалась. Он жив. Пока жив. Эта мысль пронеслась в голове, не принося облегчения, а лишь усиливая холод в животе.
Винсент медленно поднялся с кресла. Движения были выверенными, почти неестественно плавными, как у хищника, оценивающего добычу. Он сделал шаг вперед, потом еще один, пока не оказался в нескольких футах от лежащего тела. Запах пыли, пота и страха ударил в ноздри. Это был не абстрактный «грязнокровка». Это был Роберт. Парень, с которым он пил сливочное пиво пару месяцев назад на своей кухне. Парень, который когда-то, рискуя получить по шее, попытался вступиться за Рене.
И сейчас этот парень лежал на его полу, связанный, доставленный как трофей. Как вещь.
— Вы совсем спятили? — на этот раз в его голосе проскользнула сталь, тонкая и острая, как лезвие бритвы. Он наконец оторвал взгляд от Роберта и перевел его на друзей. Сначала на Фелицию. Ее холодное, безупречное лицо, ее стальной взгляд. Она смотрела на него так, будто оценивала реакцию на дорогую покупку. Потом на Эрика. Его поза, его лицо — в них читалось не раскаяние, а ожидание. Они ждали, что он сделает следующий шаг. Их ход был сделан. Теперь его очередь.
Винсент почувствовал, как по спине бегут мурашки. Это не было шуткой. Не было глупой выходкой. Это был ультиматум. Выверенный, хладнокровный удар.
— Вы притащили его сюда? В мой офис? — он произнес это почти шепотом, снова глядя на Роберта. — Вы понимаете, какие последствия будут, если... если его здесь найдут? Если она узнает?
Имя Рене повисло в воздухе невысказанным, но его вес был основой этого вопроса. Он представил ее лицо. Ее глаза, полные боли и гнева, если она узнает. Их и так шаткий мир, построенный на руинах ссор и примирений, рухнет окончательно и бесповоротно. И это будет не просто расставание. Это будет война. Война, которую он проиграет, потому что шаманский обряд на крови — это не брак, который можно расторгнуть в Министерстве. Это магия, темная и непредсказуемая, и последствия разрыва могут быть ужасны для них обоих.
Но вместе со страхом, из самой глубины, из того темного уголка души, который он старательно запирал, поднялось что-то еще. Что-то уродливое и знакомое. Злость. Не на них. На Роберта. На этого жалкого грязнокровку, который всегда был рядом с его женой. Который, возможно, видел ее слезы, которые вызывал он, Винсент. Который, быть может, утешал ее, когда они ссорились. Ревность, едкая и ядовитая, смешалась с яростью. Этот человек был воплощением всего, что пошло не так. Он был живым напоминанием о том, что Винсент свернул со своего пути. Что он предал себя. Своих друзей.
Он сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони, но его лицо оставалось маской холодного спокойствия. Его взгляд метнулся от Роберта к Эрику и Фелиции.
— Зачем? — его голос был низким и ровным, без единой нотки истерики. — Чтобы доказать, что вы можете вломиться в мою жизнь и устроить здесь этот цирк? Чтобы напомнить мне, кем я был? Или кем я должен быть?
Он сделал шаг к Эрику, его осанка была прямой, почти вызывающей, но внутри все сжималось в тугой, болезненный узел.
— Думаешь, я не знаю?, — он обернулся к Фелиции, — Думаете, я не вижу, как вы на меня смотрите? Как вы меня жалеете? — его голос был ядовит, но тих, — Но я не просил вашего одобрения. И уж тем более не просил этого... представления.
Он повернулся, взял со стола бутылку. Не чтобы швырнуть, а просто поставил ее в сторону, подальше. Движение было медленным, обдуманным. Разбитая посуда — это удел истериков. Он не истерик. Он Розье.
— Я знаю, чего вы хотите — он смотрел прямо на них, его глаза, цвета штормового моря, были холодны и непроницаемы. — Вы притащили его сюда, как собаку. Что дальше? Вы хотите, чтобы я его прикончил? Чтобы кровью доказал свою преданность? Чтобы вернулся в вашу уютную, чистую стаю?
Его взгляд снова упал на Роберта. Парень на ковре пошевелился, издал тихий стон. Сознание возвращалось. И Винсент понял, что у него нет времени на метания. Решение нужно было принимать сейчас.
И в этот момент мысль, четкая и безжалостная, пронзила его сознание.
А что, если они правы? Что, если его чертова свадьба - действительно роковая ошибка, которую необходимо исправить? Убрать это живое напоминание о его слабости. Убрать человека, который стоит между ним и Рене. Не в буквальном смысле, а в ее сердце. Доказать им — Фелиции, Эрику, самому себе — что он все еще способен на решимость. Что он не совсем потерял себя. Что кровь Розье, текущая в его жилах, все еще значит что-то. Что любовь не сделала из него мешок с дерьмом.
Это будет точкой невозврата. Он это понимал. Но, черт побери, разве он уже не прошел эту точку, когда женился на Рене? Может, это не падение, а... исправление курса? Жестокое, кровавое, но необходимое. Шанс, любезно подкинутый под его ноги.
Адреналиновая трезвость отступала, теперь, окончательно смешавшись с парами огневиски в голове, она искажала сознание, представляя факты, словно в кривом зеркале. Он медленно провел рукой по лицу, и когда опустил ее, в его глазах что-то изменилось. Исчезла растерянность, исчезла ярость. Осталась лишь ледяная, бездонная пустота. Он посмотрел на Фелицию, потом на Эрика, и очень медленно, почти незаметно, кивнул.
— Хорошо, — произнес он тихо, и это одно слово прозвучало как приговор. — Вы получите то, что хотите.
Он повернулся к Роберту, и его рука потянулась к внутреннему карману пиджака, где лежала палочка. Движение было плавным, почти элегантным. Винсент Розье собирался использовать темную магию. И делал он это с тем же леденящим спокойствием, с каким когда-то ловил снитч на квиддичном поле.
Тем временем Роберт очнулся, открыв глаза и забормотав.
— Где.. Где я.. Что.. — бессвязно, жалко, мерзко. Винсент взмахнул палочкой, не дав ему осознать и толики своего положения.
— Crucio! — желтый луч с зеленоватыми отблесками впился в грудь парня, заставляя того тут же взвыть от боли и корчиться в муках. Вытянутая рука Винсента не дрогнула, как тогда, когда он последний раз использовал этот заклинание, направив в собственного отца, который чуть ранее сам обучил его идеальному исполнению сына. Насмешка судьбы.
- Подпись автора
каждая змея шипит. но только одна ведет учет яда
legen (wait for it) dary
