На кончике пера, на самом-самом тонком его месте, есть такая точка, уколовшись о которую, можно испытать ощущение более неприятное, чем ожидаешь. Также и с людьми. Ты видишь только внешние проявления человека, общаясь с ним, поэтому понятия не имеет, где у него самая острая точка, которая может тебя уколоть. Разгребая свои мартовские свитки с домашкой, Эвейри вдруг обнаружил себя в библиотеке в полном одиночестве и почувствовал себя тем самым последним занудой, который среди своих друзей первым начал готовиться к экзаменам, пока его друзья вовсю резвятся на свежем воздухе. Кстати, о свежести. Понятно, что нужно беречь бесценные фолианты хогвартской библиотеки от сырости, но нежели нельзя хоть изредка открывать окна и проветривать, чтобы впустить в помещение немного тепла? Недолго думая, Фредерик подцепил шпингалет на окне и, потянув его вбок, попытался приподнять раму. Там, за окном, такое манящее солнце обманчиво распространяло свой первый мартовский свет. Луговая трава, едва успевшая зазеленеть, манила в свои объятия. Но Рик был стоек: он ещё не доделал последнее задание по зельеварению, и планировал посидеть тут ещё часика два-три, корпя над невыносимостью задания: что добавляют в бодроперцовое зелье кроме собственно перца? И какие его разновидности бывают. Надо же, разновидности. Из окна раздался весёлый смех, доносясь до самой вершины башни.

Парень двинулся вдоль стеллажей, в поисках книг, которые могут ему быть полезными. Он уже решил: не быть ему целителем. Надо было придумать какую-то другую будущую профессию, с этой он откровенно съезжал как с зимней ледяной горки на заднице, да ещё и в самый неподходящий момент. Казалось, каждый из его знакомых уже знает, кем он станет после выпуска, и только Фредди болтался как сосиска в проруби: не к месту, и вообще, что ты такое? Осторожно вытянув с полки очередную книгу, студент вдруг заметил что книга с противоположной стороны стеллажа тоже вынута со своего места, из-за чего между двумя смежными библиотечными секциями образовалась щель, призывно манящая любопытный глаз прильнуть к ней, что Эйвери и сделал. Его не учили, что нельзя подглядывать, а слишком живой ум только подстегивал. Какое-то время на той стороне ничего не происходило, а потом вдруг резко, неожиданно — если постараться, можно даже плюнуть на макушку — вблизи оказалась рыжеволосая девчушка, слизеринка, его однокурсница. Куинн Робардс. Он знал, она была не из тех, кто любит, чтобы с ней заговаривали или вели себя коль сколько угодно бесцеремонно, и Фредерик уже хотел было отступить от своего наблюдательного пункта, как вдруг заметил в руках девушки какую-то старинную книгу в переплете — поправьте меня, если ошибаюсь — из человеческой кожи. И тут огонёк любопытства уже горящий в душе нашего исследователя, засиял ещё сильнее, и он придвинулся ближе, чувствуя, как соседние книги на полках впиваются ему в нос, оставляя заметный след. Буквы на книге всё ещё были плохо видны, и слизеринец досадовал. Вот если бы она подняла её чуть-чуть повыше!

Вместо этого девушка вдруг подняла глаза и уставилась прямо на него. Рик подавил порыв в первый же момент отпрянуть, как от удара. Может она его и не заметила, ведь щель в стеллаже была такой узкой. Времени особенно думать у него не было, потому что теперь Фредерик уже увидел в руках сокурсницы волшебную палочку, и направлена она была определенно в его сторону.

— Привет, — заговорил парень, как будто бы они не виделись сегодня весь день на занятия, — Кажется, интересная книга, рекомендуешь к прочтению?

Вроде как девушек бить нельзя, но если она шандарахнет его первой, лучше быть готовым. Он вцепился в волшебную палочку, как в спасательный круг и уже тонул. Никогда ещё его не ловили на том, что он подглядывает за девушками. Уже пора начать оправдываться или подождать, может ей это норм?

Куинн по отношению к нему оказалась настроенной недружелюбно, но этот факт ни сколько не удивил Фредерика, который несколько лет подряд почти игнорировал её существование, если только ему не приходилось с ней сталкиваться буквально нос к носу. Помнится, на втором курсе они оказались в паре на зельеварении, и он чуть не отравил её, закинув вместо ложеницы ядовитый плющ в котел с дурманящей настойкой. Он сделал это не специально: в 12 лет у Эйвери ещё не было той склонности к экспериментированию, которой он обзавелся позже. Но Робардс могла думать иначе, ведь он так в итоге и не извинился перед ней за тот инцидент, уверенный, что это не имеет значение. Сейчас он вдруг вспомнил об этом и испытал что-то вроде острого укола вины.В следующую секунду она подняла палочку и Рик не стал дожидаться, пока она шандарахнет его заклинанием. С защитными чарами у него были не самая крепкая дружба, и на дуэльном клубе он часто сталкивался с критикой, когда пытался просто увильнуть от заклинания вместо того, чтобы выставить щит. С дня ритуала в поместье Розье прошло больше полугода, и теперь он был намного более сильным волшебником, чем до этого, но куда-то потерялась былая уверенность в себе.Драться с Куинн за книгу он не станет, но поговорить стоило.

С опаской показавшись из-за стеллажей, он обнаружил девушку, прижимающую книгу к себе, а мальчишку на два года младше их, распростертым на полу под действием заклинания. Что ж, хотя бы не он тут лежит. Эйвери поднял палочку вверх, наставляя её на Робардс в защитном жесте.

— Вот не надо, — заявил он, рисуя в воздухе тройную звездочку и какие-то руны одним непрерывным жестом. Самый короткий ритуал в его жизни, почти просто заклинание, — Я же не нападаю на тебя.

Теперь они смогут слышать только друг друга. Не очень хотелось бы, чтобы библиотекарь застала их над застывшим почти без движения учеником. Опять буду рассказывать, какие ужасные эти слизеринцы. Надоело.

— Просто хотел поболтать по-дружески, кажется, у нас есть одно общее хобби, — он кивнул на книгу, которую девушка явно оберегала и продолжил, — Я опущу палочку, если ты опустишь свою, и мы просто поболтаем.

Фредерик Эйвери меньше всего был похож на человека, который любит "просто поболтать", и это знали все на курсе, даже несносные гриффиндорцы. Он мало к кому подкатывался не по делу, использовал экономию на слова, а теперь вдруг разразился целой тирадой, так что легко можно было понять, что дело серьёзное, и он так просто не отстанет. Робардс оставалось только кричать караул, призывая на помощь библиотекаря, но, с другой стороны, это ведь она была тем человеком, который оглушил ученика. А им нельзя было так поступать на переменах (да и на занятиях тоже, если это не касалось непосредственно самой темы урока). Так списывались баллы с учеников и зарабатывались наказания.

— Отпустишь его? Или мне помочь тебе затащить его за стеллаж, чтобы он отдохнул, пока его не найдут или чары постепенно не начнут спадать?

Он предлагал это так, словно они всё время действовали сообща. Да, мастерства набиваться другим людям в друзья ему явно не хватало. По глазам Куинн он уже видел, что она совсем не находит его очаровательным, и вряд ли они зарезервируют столик для свидания в "Сладком королевстве". Но всё наверняка девушка знала, что в заклинаниях нападения он дьявольски хорош, и его поднятая палочка могла служить хотя бы крохотным поводом для соблюдения между ними настороженного нейтралитета.

Фредерик проводил взглядом Куинн, не делая резких движений, просто внимательно наблюдая, что она будет делать дальше. Его палочка всё ещё была в руке, но направлена уже не на неё, а бессмысленно скользила в воздухе, рисуя нечто между завитками древних рун, к которым он питал некоторую любовь и на которые потратил много времени, и рассеянной ленью. Он знал, что отпугнуть её сейчас — всё равно что захлопнуть дверь перед собственным шансом заполучить то, что его заинтересовало.

Он позволил себе идти следом, не навязчиво, но уверенно. Как человек, который уже сделал ставку и теперь смотрит, как крутится рулетка.

— Если ты думаешь, что я хочу эту книгу ради прихоти… — начал он, чуть наклонив голову, будто в шутливом сожалении — ...то, наверное, ты не очень внимательно смотришь на меня в последнее время

Она может и вообще на него не смотрела, с чего бы? Он догнал её у выхода, но не преградил дорогу, боясь, что это приведет к прямой конфронтации.

— Убедить тебя? Хорошо. Но мне не хочется продавать тебе историю о том, что у нас общее дело. Мы оба знаем, что ты в это не очень-то поверишь

Фредерик на мгновение замолчал, чуть понизив голос:

— Мне интересно, что ты ищешь. И почему так боишься, что я это узнаю

Без обиняков. Ну, почти. Он ненадолго замолчал, позволяя шагам гулко звучать по плитам коридора. Когда Куинн чуть ускорилась, он не поторопился её нагнать, а наоборот — слегка замедлился. Не для того, чтобы отставать, а чтобы дать ей пространство. Всё это могло бы напоминать игру в кошки-мышки, и стратегия была неидеальна, но часто срабатывала. Подойти ближе, почувствовать на вкус её ауру, распознать раздражение и отойти. Дождаться. Снова выйти на свет. Сродни выслеживанию, только в мире людей не принято об этом распространяться открыто. Феликс или Эван, пожалуй, сразу распознали бы, чем он занимается. Слишком уж хорошо они его знают. А вот Куинн? Она не дура, но он её и не за дуру принимает.

— Я ведь не идиот, Робардс, — произнёс он уже спокойнее. Без нажима, без колкости. Просто как факт, без желания что-то доказать. — И ты не из тех, кого можно впечатлить пустыми словами. Если бы была, ты бы давно уже сидела на другом факультете, окружённая восхищёнными дураками.

Он позволил себе лёгкую паузу и наконец-то убрал палочку в карман, будто этим подтверждая: он пришёл не ради силового давления, а по делу.

— Я и правда ничего у тебя не отниму. И не выдам, если ты на это намекаешь. Просто... есть вещи, которые цепляют. Ты и я, как бы это ни раздражало нас обоих, не совсем обычные ученики. Я заметил это раньше, чем научился произносить твою фамилию без запинки

Про фамилию — это была правда. Фредерик чуть скосил глаза, почти с насмешкой — над собой, не над ней.

— Так вот, я не прошу доверия. Не сейчас. Я просто предлагаю... понять, не идём ли мы случайно по одному и тому же пути

Он чуть приподнял бровь, взглянув на неё сбоку:

— А если нет — ты уйдёшь, и я не стану тянуть за тобой поводок и пытаться тебя в чём-то убеждать.

Пиздел он конечно красиво. А ещё у него глаза красивые, кстати. Но всем ли будет дано за это?

Он всё ещё слышал звук крутящейся рулетки и ждал. Даже сердце как будто бы замерло в ожидании её ответа.

Он подался вперёд, когда Куинн оказалась совсем рядом — слишком близко, чтобы не сделать что-нибудь. Фредерик молча поднял руку, упираясь пальцами в дверной косяк и загораживая ей путь, как будто мог так просто остановить Робардс жестом, который работал бы на любой другой. Но она — не любой. Легко увернувшись от замешкавшегося Эйвери, она быстро проскользнула под его рукой, будто змея под корягой, и исчезла из поля зрения прежде, чем он успел снова открыть рот. Только волосы её качнулись, запоздало задевая его мантию.

На секунду он остался стоять, раздражённо прищурившись, как будто пытался прокрутить весь разговор назад, найти тот момент, где её можно было перехватить. Но из глубины библиотеки уже донёсся скрип половиц и знакомый голос мадам Бриггс. Он выругался себе под нос еле слышно и метнулся прочь, как будто только и ждал, чтобы выполнить поручение. Для вида. Нельзя же показать себя невежливым джентльменом.

На деле он свалил это задание на первого же младшекурсника, которого нашёл в коридоре, сунул ему в руки пару сладостей из внутреннего кармана и, не дождавшись благодарности, исчез, как тень. Локка ему было не жаль, и он надеялся, что парень, очнувшись, ещё какое-то время не будет соображать да и потом точно не вспомнит, что Робардс и Эйвери о чём-то шушукнулись, а потом шандарахнули его по башке заклинанием.

Куинн. Что она замышляла? — девушка была права, когда говорила, что у Эйвери слишком многое на лице написано, но теперь именно поэтому он уже не мог от неё отстать. Все добрые, хорошие методы он испробовал, и настало время для его любимого дела: стратегического планирования, включающего в себя слежу, поиски и кражу книги. Он не стыдился своей идеи. Книгу он потом вернет. Когда прочитает.

Он не преследовал её напрямую — это было бы слишком очевидно. Но держался на расстоянии, будто охотник, наблюдающий за редкой дичью в лесу. Она шла, не оглядываясь, и всё равно вела себя так, будто знала, что за ней следят. Он не сомневался — знала. Шестое чувство шевелило волосы на затылке Фредерика от этой мысли. Но следить она вместе с тем позволяла, что тоже интересный, кстати, факт.

После обеда в гостиной он даже не стал её ждать. Это было бы глупо. Робардс не из тех, кто играет по правилам, особенно если сама их придумала. Он знал, что она не придёт. Пришло для неё время сбросить хвост в виде однокурсника.

Но это не помешало ему пересечь всю гостиную взглядом, найти глазами место у окна, где она могла бы сидеть, и не увидеть её. Просто чтобы убедиться. Просто потому что что-то внутри требовало подтверждения, материального доказательства правоты.

Когда он вернулся в спальню, его ждала бумажная птица. Она мягко скользнула ему в ладонь, как будто знала, куда летит. И рассыпалась, оставив после себя только слова:

В полночь на мосту.

Фредерик посмотрел на окно — небо темнело. Он не улыбнулся, но глаза его чуть сузились. Красивая магия. Красивая угроза. Красивая ловушка? И всё же слишком соблазнительно, чтобы не дать себя поймать.

Он оставил на своей подушке записку, наспех вырванную из тетради:

И, не потрудившись переодеться, натянул плащ и исчез в коридоре, тихонько прикрыв за собой дверь. Мельком он заметил, что кровать Феликса пустовала: а этот где ещё гуляет?

Полночь — это поздно. Мост — это риск. Но отказаться? Нет. Это уже не игра. Это стало делом чести. Или чего-то похожего. Он сам ещё не решил. Выскользнуть из замка удалось удивительно легко: за годы выработался навык, хотя он делал это не так часто, как вся остальная компания, порой предпочитая общество книг шумным приключениям. Но это не значило, что он не будет начеку.

Ласковая прохлада ночи лизала ему лицо, как дикий пёс. Когда он добрался до моста, время уже перевалило за полночь. Её не было. Только маленький огонёк горел где-то посередине. Тревожно сжав во взмокшей ладони палочку, Фредерик двинулся в том направлении буквально ощущая собой всё вокруг: звуки, запахи. Как будто они вдруг стали осязаемыми — протяни руку и прикоснешься. Он так и сделал: вытянув вперед руку, вдруг ощутил чью-то ладонь, которая выдвинулась ему навстречу. Зачарованный он смотрел, как из тьмы появляется чей-то силуэт. Это определенно была не Куинн.

Ладонь Фредерика почти соприкоснулась с уже-совсем-не-призрачной рукой сэра Эйдрика, время — буквально на один вдох — пошло вспять. Фред будто ныряет головой в ледяной сугроб.

Вспышка: лязг цепей. Запах гниющего мяса и металла.
Лампадка качается в подвале, бросая на стены пляшущие тени.
Оно сидит в углу, связанное по рукам и ногам. Когда-то это был человек. Когда-то — его дед. Теперь — оболочка, в которую влили воспоминания, голос, крошечные отголоски личности.
И он — мальчик, подросток, стоящий с трясущейся палочкой, с глазами, полными одержимости.
"Говори со мной. Ты помнишь меня. Ты МОЖЕШЬ помнить меня"
Существо скалится, обнажая острые полупрозрачные зубы. Челюсть проваливается. Из глотки выходит только… хрип. Но в его взгляде — что-то есть. Что-то, что зовёт по имени.

Эйвери отшатнулся — не телом, а чем-то расположенным внутри него…сознанием? Лес вокруг качнулся, как декорации спектакля. Он резко схватил ближайшее, что напоминало о жизни — нежную и теплую ладонь Куинн.

— Привет, — сказал он испуганно, голос дрогнул вспышкой страха, но он быстро выровнял тон. Сжал её пальцы чуть сильнее, чем нужно. Затем отпустил, провёл рукой по волосам в нервном, колючем жесте. Улыбнулся — широко, почти безумно, скалясь как существо из реалистичного видения — Ну и что, часто ты вытаскиваешь стариков из того света, Робардс?

Он шагнул ближе. Не к Эйдрику — к ней. Глаза — горящие. В них безумия столько, что его можно пить глотками с губ.. Как будто что-то в нём треснуло, и наружу хлынула другая версия Фредерика — более живая, более опасная, та, о которой ещё не знали другие люди.

— Никогда бы не подумал, что твои увлечения такие необычные. Хотя, признаться, теперь многое объясняется. Такой блеск в глазах. Такое упрямство. И зеркальце — вполне стильное, кстати.

Он продолжал говорить, чуть наклоняясь, вторгаясь в её пространство. Его пальцы коснулись её плеч. Он нарывался.

— Не хочешь, чтобы я снова назвал это знаком судьбы? Я, ты, полночь, оживший рыцарь из тьмы веков и… определённо сексуальное напряжение. Нет?

Он подмигнул. И это даже словно звучало громко. Вызывающе. Глаза на ней, блуждаются в чертах лица, но в глубине взгляда — что-то скользкое, другое. Как будто он пробует на вкус: не её, а магию вокруг неё. Нарушение естественного порядка, лунный свет, кровь и стекло. Ощущения мерзкие, но так и должно быть, когда рядом с тобой мертвец, почивший много сотен лет назад.

Сэр Эйдрик не пошевелился. Но его фигура, до того блеклая, сделалась будто чётче, границы — строже. Он смотрел на Эйвери с вниманием, которого Фредерик не мог не почувствовать.

— Ты не боишься, — произнёс сэр. Его голос был глубоким, пустым, но дрожал от гнева — Или просто не понимаешь.

Эйвери рассмеялся. Он отступил на шаг, раскинув руки, будто представлялся:

— Сэр, если бы вы знали, с какими созданиями я вырос, вы бы скорее пожалели меня. Или восхитились. Хотя вы, кажется, уже не способны к ни тому, ни другому.

Ауч. Изабелла за "созданий" снимет ему кожу с лица. Между ними встало молчание, пульсирующее. Эйдрик шагнул вперёд — и Куинн инстинктивно подалась ближе к Эйвери, словно между ними двоими могло быть хоть какое-то подобие тепла, искра.

— Он видел что-то, — сказал сэр, не отрывая взгляда от Эйвери — Что-то, что не должен был. Его прикосновение… эхом отозвалось.

Фредерик, на мгновение замолкший, резко обернулся к Куинн. Руки в карманах, брови приподняты. Он выглядел почти весело. Почти игриво.

— Скажи мне, Куинн, — голос стал ниже, спокойнее, —  выходит ты… некромант?

Фредерик прижал ладони к бокам — не для согрева, не от боли, а будто пытался удержать сам себя, не дать телу отшатнуться, сделать шаг назад. Его пальцы слегка дрожали — от холода ли, или от чего-то иного. Он чувствовал, как в груди поднимается странное, но неприятное чувство. Не страх, нет. Он бы не признал это словом страх. Но это было похожее — слишком близкое, чтобы игнорировать, слишком острое, чтобы не прятать за маской.

Глаза сузились, и на губах проступила улыбка — резкая, кривая, неискренняя. Не защита, нет — больше похожая на оскал.

— Что я увидел? — голос его стал холодным, будто пропитался инеем, — Лучше, если я оставлю это при себе. Есть вещи, которые не стоит вытаскивать наружу. Это не игрушки, Куинн. И не просто тайны, которые можно выложить на стол, чтобы посмеяться или разложить по полочкам, изучить

Он отвернулся, резко, будто её взгляд обжигал. Плечи его были напряжены, спина — чуть согнута, как у человека, который готовится либо к драке, либо к бегству. Челюсть сжалась до боли — он сдерживал не эмоции, а то, что за ними шло: воспоминание, реакцию, страх, который он с детства привык прятать за спокойной речью и хищной ухмылкой.

— Не думай, что я боюсь, — сказал он и шагнул вперёд. Голос чуть дрогнул, но глаза снова встретились с её — острые, как клинок кинжала. Взгляд был прямым, и в нём сверкнул вызов — Просто не хочу, чтобы ты знала всё. Не сейчас.

А в глубине взгляда что-то дрогнуло. Неуверенность. Тонкая трещина в маске, которую он носил так долго, что уже не знал, как выглядит без неё. Куинн могла бы увидеть это — не как факт, а как ощущение, будто его сердце на мгновение ударилось о клетку из костей.

— Идти с тобой? За смутными обещаниями? — он снова заговорил, уже спокойнее, ровнее, но голос всё ещё был натянут, как струна — Давай конкретнее, Робардс: что за дело, для которого я вдруг стал тебе необходим?

Он сделал ещё шаг, снова сократив расстояние, словно двигаясь не к ней, а к той тонкой линии, за которой скрывалось понимание. Между ними было натянуто слишком много. Слишком много непроговорённого, неразрешённого, опасного. Он бросил взгляд на сэра Эйдрика — и по его лицу пробежала невольная гримаса. Неприязнь, осторожность, инстинктивное отвращение. Мертвец выглядел слишком живым, а живые — слишком мёртвыми. Ему не хотелось стоять рядом с этим… существом.

Но Куинн была другой. Она сама была между мирами — слишком живая, чтобы быть мёртвой, и слишком мёртвая, чтобы быть просто живой. И в этом было притяжение, и в этом же — опасность.

— Ты знаешь, чего я хочу, — тихо проговорил он — За свою помощь

Он замолчал, но взгляд не отрывал — почти изучающий, как будто ждал, когда она подаст признак слабости, или наоборот, подыграет. Он стоял в лесу, под ночным небом, рядом с некроманткой и её оживлённым рыцарем, а где-то в глубине души звучало то самое предчувствие: если ты сейчас не выторгуешь себе цену — она заберёт куда больше, чем ты думаешь.

— И я ничего не расскажу тебе раньше, чем получу это, — чётко. Без торга. Без уступок.

Он откинул голову немного назад, и в голосе прозвучало уже насмешливое спокойствие, будто бы он вдруг снова вспомнил, как играть

— Так что, Куинн Робардс, чего ты хочешь от меня? помимо, очевидно, того, чего не получишь

Рик внимательно всматривался в Куинн, холодный лунный свет играл на её лице, высветляя каждую черту — резкий нос, чуть приподнятые брови, огонёк в глазах, который был одновременно вызовом и осторожностью.  В его глазах было больше сомнения, чем уверенности. Вокруг них лес будто затаил дыхание — ни шелеста ветвей, ни шороха травы, только глубокая, вязкая тьма, словно сама ночь наблюдала за ними, не решаясь вмешаться. Тени сгущались, ложась плотным покрывалом, и казалось, что каждое движение могло стать последним.

— Никогда не слышал о таком ритуале, — начал он, голос был ровным, но в нем проскальзывала осторожность, — "Смертный след"… Звучит чертовски плохо. Ты понимаешь, насколько это опасно? Почему именно этим ты хочешь этим заняться? Что, если что-то пойдет не так?

Он сделал шаг ближе, но не слишком, словно боялся нарушить невидимую грань доверия, которую сама же Куинн задала между ними. Ему нужно было держать от неё подальше, ведь с некромантами шутки плохи. Но всё равно его тянуло к ней — не только из-за любопытства, а из-за чего-то более призрачного, почти неуловимого.  Да и сам увлекающийся ритуалистикой, волшебник отступить уже не мог. Слишком интересным было то, что он уже увидел — оживший мертвец. И его воспоминания, которые теперь проложили дорогу в его голове, улегшись где-то на полке и делая вид, что они там и были. Тёмные, холодные.

В голове у Фредерика мелькали воспоминания о том ритуале с Эваном — как тогда они перешагнули грань, стали сильнее, и ничто, казалось, уже не могло их сломать. Это ощущение выносливости и внутренней крепости отравляло страх и поднимало в нём уверенность — он мог выдержать многое, возможно, даже слишком многое. Но даже с этим знанием, стоя здесь, он не мог позволить себе полностью расслабиться.

— Почему именно я? Тебе всё равно нужен был помощник, выходит я просто удачно подвернулся тебе под руку, — вопрос прозвучал уже тише, почти неуверенно, но в нем читалось нетерпение,  — Что я получу взамен? Ты обещаешь мне книгу — но… почему ты так уверена, что сможешь ей поделиться, если сама столько опасаешься? Как именно ты ею поделишься? Сядем в рядок, будем вместе читать? И самое главное — зачем тебе этот ритуал? Что ты надеешься найти в прошлом этого… существа?

Взгляд Фредерика на мгновение замедлился, словно его глаза уцепились за что-то в ней, что раньше он не замечал. В этом холодном свете, с её серьёзностью и решимостью, она казалась удивительно притягательной. Почти симпатичной — что само по себе было странным для него. Он даже ощутил лёгкое покалывание, как будто немного пьян, хотя выпить сегодня ему и не довелось. Может, это лунный свет игрался с разумом, а может — ожидание неизведанного делало его мысли неясными и лёгкими.

Фредерик прикоснулся ладонью к коре дерева, чувствуя её шершавую поверхность, и глубоко вдохнул холодный ночной воздух. Кровь заиграла в венах, кровь от возбуждения и легкого страха, тонко переплетённого с предчувствием. Он знал — шагать дальше без ясности опасно, но уже слишком поздно останавливаться. С одной стороны — осторожность и недоверие. С другой — острое желание заглянуть туда, куда Куинн боится смотреть сама.

— Ладно, — сказал он, наконец, решительно сжав кулаки, — Я могу помочь тебе. Но только если ты по-настоящему расскажешь, что меня ждет. И будешь честна. Без тайн.

Его глаза сжались в прищур, но в них заискрился вызов.

— Потому что, поверь, я не люблю идти навстречу неизвестности слепо. Особенно если на кону — моя шкура.