Вивьен Селвин родилась с проклятьем, как с поцелуем Смерти, оставленным еще в колыбели. В роду Селвинов любовь была не благословением, а приговором: каждый, кто посмел полюбить — будь то один из них или тот, кто осмелился в них влюбиться — умирал, превращался в тень. Это проклятие передавалось по крови, словно яд в венах, но оно было особенно жестоко к тем, кто жаждал любви сильнее жизни.

А Вивьен жаждала. Она росла среди мраморных стен старинного поместья, с зеркалами, отражающими только ее красоту, но не ее боль. Слишком красива, чтобы быть счастливой — так однажды сказала ей мать, и Вивьен не сразу поняла, что в этих словах заключена суть ее судьбы. Слишком красива — с лицом, вылепленным будто из слоновой кости, с золотыми волосами, которые струились по плечам, как солнечный свет на зимнем снегу. У нее были огромные, влажные глаза василькового цвета, как у ребенка, который боится спросить. Мужчины сходили с ума от одного ее взгляда. Женщины ее ненавидели, даже не узнав.

Но Вивьен не знала, как пользоваться этой красотой, она была ее проклятьем, но не даром, как думали многие. Ее научили быть послушной. Быть «удобной». Быть «благодарной». Она кивала, когда надо было кричать, и улыбалась, когда хотелось исчезнуть. Ее голос был тих, но от этого — только беззащитнее. И в мире, полном голодных, ее хрупкость была как кровь в воде для акул. Она тонула. Медленно, с улыбкой, с распростертыми руками — ведь она думала, что любовь спасет.

Мужчины использовали ее — один за другим, все с одинаковыми глазами: глазами охотника, глазами коллекционера. Они хотели обладать ею, как красивой вещью, редкой и живой, но никто не хотел слушать ее голос, когда она пыталась сказать: «Я не кукла. Я хочу, чтобы меня любили». Но она не умела говорить «нет». Не умела защищаться. Она отдавалась с надеждой, что на этот раз все будет иначе.

Она верила в любовь. Даже когда все внутри уже знало: для нее любви не будет. Никогда.

Семья смотрела на нее свысока — как на слабое звено, как на красивую куклу, которая ничего не стоит, кроме своей внешности. Селвины были холодны, строгие, гордые — они давно поняли, что чувства им не даны. Они смеялись над ее наивностью, над ее мягкостью, как будто это было преступлением. Никто не говорил ей, что она ценна. Никто не говорил, что ее слезы — не слабость, а душа. Даже он. Деметрий. Ее старший брат. Единственный, кто однажды держал ее за руку в темноте и говорил, что все будет хорошо. Он был единственным, с кем она чувствовала себя настоящей.

Их близость — страшная, запретная, укрытая за семейными фасадами — была единственным моментом в жизни, когда Вивьен почувствовала, что ее любят не за тело, не за лицо, а за то, кем она была. Или кем хотела быть. Но и это развалилось. Он исчез. Отстранился. Стал как все. Или хуже. Его руки стали чужими, а слова — острыми. Он знал, что она сломается, но позволил. Проклятье насмехалось снова — ты полюбила? Ты хотела быть любимой? Значит, теперь теряй.

Теперь Вивьен — как птица с подрезанными крыльями, которая все еще пытается лететь. Она надевает платье, красит губы, улыбается, делает вид, будто все в порядке — и снова идет в этот мир, полный тех, кто будет брать, но не давать. Она нежна, как лепесток мака, и точно так же ядовита для себя. Мужчины смотрят на нее и видят чудо. Она смотрит на себя и видит пустоту.

Она хочет быть любимой, но знает, что не может, и все же продолжает искать. Вивьен Селвин — прекрасная трагедия, песня без конца. Девушка, рожденная, чтобы умирать от любви, которой нельзя было касаться. И все, чего она хочет — чтобы хоть кто-то однажды остался. Хоть кто-то сказал:
«Я не боюсь. Я с тобой. Даже если это убьет меня».

Вивьен единственная из всей семьи искала способ избавиться от родового проклятья, и, возможно, именно поэтому в один момент ее позвали стажироваться в Отдел тайн. Комната Любви в Отделе тайн казалась живой. Она дышала, пульсировала, как огромное сердце, излучающее не свет — но нечто большее. Странную, манящую энергию, которую нельзя описать, но от которой в груди у Вивьен всегда становилось тепло и тревожно.

Любовь, говорили, — величайшая магия. Но никто не понимал ее до конца. Даже они.

Вивьен была лишь стажеркой, теневой фигурой в элегантном костюме, с блокнотом в руках, с глазами опущенными, как положено. Никто не ожидал от нее дерзости. Никто не знал, что она каждую ночь читала древние материалы в архиве, пока Комната билась в багровом свете позади нее.

Она шла туда как будто на исповедь. Селвины не имели права искать спасения — это было не по статусу. Их учили молчать и терпеть. Но Вивьен была другой. У нее не было амбиций, только рана. Только детская мечта — узнать, почему. Кто наложил это проклятье? Можно ли его снять? Были ли ещё такие, как она?

В один из вечеров, когда она задержалась на работе, Вивьен снова прошла через длинный коридор с заклинанием глушения. Никто не остановил ее — ей был выдан временный допуск к архиву… и она добилась этого благодаря своему умению обольщать — пришлось пойти на флирт с Фредериком, от которого отделаться теперь не представлялось возможным. Но своего она добилась… главное, чтобы теперь этот Фред своего не добился!

Но перед тем, как зайти в архив, она снова встретила Фреда, он будто ждал ее. Она подошла к нему — молодой человек с выразительными скулами и ухоженной бородой — Фредерик собственной персоной. Он взглянул на нее и сразу же растаял — она уже привыкла к этому.

Она улыбнулась чуть-чуть, как будто невольно. Он сглотнул, улыбнулся, наклонился ближе, его рука на ее талии.

— Может, пойдешь в архив после кофе? Или — ты мне покажешь, что ты там ищешь? Вместе, может быть поищем…
Он пытался приобнять ее. Горячие губы у уха, запах кофе — Вивьен не дрогнула, она просто скользнула из его рук, как вода.

— Я… потом, — шепнула она. — Обещаю.
Он что-то пробормотал в спину, но она уже исчезала в коридоре.

Она добежала до архива с чуть учащенным дыханием. Стены встречали ее прохладой и тишиной. Там, среди пыльных папок, с резьбой имен и клеймами министерских отделов, она чувствовала себя… почти дома. Она знала, что искать.

Селвин.

Проклятье рода. Архив по родовым магическим аномалиям. Вот. Папка старая, потрепанная. Ее руки дрожали, когда она раскрывала ее.

Уже тогда у нее по спине побежали мурашки.

— Вивианна… — прошептала она. — Меня назвали в честь нее?

Проклятье описывалось сухим, научным языком:

Она почувствовала, как от голоса внутри себя хочется закричать. Все это она знала… чувствовала… с рождения. Но вдруг, ближе к концу списка пострадавших, шрифт изменился, выглядел новее.

Далее — список имен.

— Саманта… — выдохнула Вивьен, глядя на это имя, как на ключ от запертой двери.
Саманта Куинси. Та, кто тоже была проклята. Она та, кто, возможно, знает, как жить с этим. Руки Вивьен лихорадочно перебирали страницы. Досье неполное, но основная информация была указана — как и место работы. Вивьен сидела на полу архива, обнимая папку. Комната позади нее гудела, как сердце, стучащее сквозь стены. Она знала, что больше не сможет просто сидеть. Не сможет ждать. Саманта была не легендой с архивных страниц. Она была реальна. И, может быть, платила своим счастьем также, как и сама Вивьен. И теперь Селвин не жалела, что где-то за стенами ее поджидает настырный Фредерик - оно того стоило.

Теперь Вивьен знала, что должна найти ее — найти Саманту. Или ее след. И, может быть, узнать: можно ли быть проклятой — и все же любить? Осталось только добраться до тренировочного полигона «Паддлмир Юнайтед».

На следующий день Селвин попросила отгул и пошла искать Саманту. Вивьен никогда не была на квиддичном поле. Все в этом месте казалось ей из другого мира — слишком громким, слишком мужским, слишком… опасным для нее. Ветер разрывал платье по коленям, волнистые волосы путались, как трава после бури, а небо было исписано следами от метел, как лист, исписанный неразборчивым почерком.

«Что я здесь делаю?» — подумала она, стоя у границы поля, где гудела тренировка «Паддлмир Юнайтед».

Как только Вивьен ступила на траву, — это было как в замедленной съемке. Один из ловцов в небе первым ее заметил. Затем второй игрок. А потом вся команда. Свист. Один, второй — потом целая симфония.
— Вот это да… — раздался голос сверху.

— Похоже, наша болельщица пробралась на поле!

— Эй, красавица! — кто-то крикнул, и команда рассмеялась.

— А может, это новый талисман? Мы точно будем выигрывать с такой на поле!

Метлы закружились вокруг нее, как шмели вокруг цветка. Они подлетали слишком близко, ветер от взмахов щекотал кожу. От ветра платье поднялось, и ей пришлось лихорадочно опустить его, и крепко держать за подол — что вызвало новую волну свистов.

Вивьен попыталась крикнуть, но голоса парней были громче. Ее нежный голос тонули в смехе и фразах вроде «такая крошка точно не на стажировку пришла».
— Я ищу Саманту Куинси! — закричала она в пустоту. — Саманту Куинси! Она здесь? Менеджер ваш?!
Никто не отвечал. Метлы кружили все плотнее, и Вивьен на мгновение ощутила себя в клетке, хрупкой птицей среди хищников.

И вдруг — на другом конце поля она ее увидела. Короткая рыжая стрижка, строгий костюм, зажатая в пальцах папка. Фигура — подтянутая, жесткая, уверенная.
Она?
Вивьен, не веря, просто закричала:

— Саманта?? Саманта Куинси, это вы??
Фигура на мгновение застыла. Затем подняла голову. И повернулась. Их глаза встретились.

Саманта стояла в ослепительно ярком закатном свете. Вивьен не слышала уже ничего — ни криков, ни хохота, ни гула в воздухе. Лишь взгляд. Резкий. Вопросительный.

Вивьен вырвалась из круга игроков и побежала, прямо по полю, в каблуках, едва не спотыкаясь на мягкой траве.

— Подождите! — закричала она, запыхавшись, поднимая подол платья, чтобы было легче бежать. — Саманта, пожалуйста, подождите!
Саманта не двигалась. Только прижала папку к груди сильнее, и все же не ушла.

Вивьен бежала так, что в последний момент сломала каблук, ноги подкосились, и она влетела в Саманту, грудь тяжело вздымалась от бега, волосы сбились, туфли теперь можно выбрасывать. Но она теперь перед ней — настоящей. Настоящей Самантой. Девушкой, которую она искала.

— Вы… — выдохнула Вивьен. — Вы действительно… она? Я нашла вас? Меня зовут Вивьен. Вивьен Селвин. Я… я нашла документы. В Отделе Тайн. Я там работаю. Мы… Мы родня. И вы… вы тоже прокляты, как и я.

На мгновение в глазах Саманты мелькнуло что-то — недоверие и ирония. Слишком много информации за раз на нее обрушилось от девушки, которая буквально упала на нее, сломав каблук.

Подпись автора