Табита уже и не помнила, когда в последний раз ощущала легкий мандраж, холодком распространяющийся под кожей и заставляющий делать глубокие, размеренные вдохи, чтобы успокоить бешено стучащее сердце. Она не помнила, когда в последний раз так долго не могла уснуть - и яркие ночи с Макнейром не в счет, - ворочаясь на слишком мягких и идеально выглаженных простынях под сладкое сопение Уолдена ей на ухо, и думая о том, что будет завтра.

Завтра - первая тренировка в основном составе “Сорок”. Первая за последние два года - с тех пор, как ее выгнали из “Пушек” за сломанный нос капитана. Повезло, что ее новый капитан Ноа - ее близкий друг, и его ставить в такое неловкое положение Табита не планировала ни при каких обстоятельствах. Да и Спенсер никогда не был мудаком, не следящим за своим языком, как и не был надменным и агрессивным кретином.

В отличии от своего давнего дружка Кирана.

Того самого Кирана, мать его, Хантли, который встретил ее на следующее утро в раздевалке “Сорок” привычной нахальной улыбкой и взглядом, полным высокомерного презрения. Вот его нос - или лучше всю рожу, - Табита бы с огромным удовольствием познакомила с древком своей метлы. Особенно после того, как Киран открыл рот, приветствуя ее в свойственной ему манере.

Королева постельных подвигов - Табита ухмыльнулась, но не стала отвечать на его колкость.

- Не могу сказать, что скучала по тебе, Хантли.

Киран был как всегда в своем репертуаре знатного говнюка. Задеть, унизить, подцепить - именно таким он был в школе, и особенно по отношению к ней. Должно быть, ревновал своего друга Ноа, который смел быть к ней ближе, чем просто “Привет, как дела?”. Или Киран по жизни был эмоционально неуравновешенным психом?

Но Хортон было плевать - она пришла в команду не для того, чтобы заводить с ним дружеские или хотя бы приятельские отношения. Табита вернулась в большой спорт, чтобы доказать - в первую очередь себе самой, - что она рождена для квиддича. И плевать, о чем шепчутся такие придурки, как Хантли…

До тех пор, пока речь не зашла про Уолли.

Киран был прав - она спала с владельцем “Сорок”. Раздвигала ноги, как он выразился. Но делала это не ради позиции охотника - Табита ни разу не думала об этом с тех пор, как клуб стал его, - просто потому, что Уолли был в ее жизни задолго до того, как команда оказался в его руках.

Они встречались годами, но их отношения с Макнейром были не про публичность по многим причинам.

Сначала - из-за разницы в их мирах и фамилиях, которая никогда не чувствовалась в их постели, но всегда стояла между ними, едва они выходили за пределы Лютного. Табита не была глупой или наивной и с первого дня знала, что у них с Уолденом никогда не будет настоящих, открытых отношений или счастливой семьи. Он - чистокровный аристократ, как бы настойчиво он не пытался откреститься от своего наследия и происхождения, а она - простая полукровка, выросшая в грязных подворотнях. Ни его родители, ни общество никогда бы не одобрили их союз, а оставить прежний мир ради нее Уолден не был готов. Но и Табита никогда не настаивала на этом. Ее устраивал их статус любовников без обязательств, ответственности и ограничений.

Но затем - гибель его семьи и огромное наследство. В том числе и “Сороки”, с которыми он вообще не понимал, что делать. Уолден был также далек от квиддича, как и Табита от столового этикета, но упрямство было их общей чертой. Поэтому он не продал клуб, хотя мог избавиться от этой обузы в любой момент, а упорно пытался доказать, что способен не только на разбой и нелегальный сделки в Лютном, но и на нечто гораздо большее.

А когда в основном составе освободилась позиция охотника, Уолден молча подписал контракт, даже не спросив ее мнения. И это стало второй причиной, почему о их романе никто не должен был знать. Достаточно было одного намека - и все ее возвращение в спорт превратилось бы в грязную историю о том, как некогда скандальная охотница пролезла в топовых “Сорок” через постель владельца клуба.

Поэтому, когда Киран громко объявил об этом на всю раздевалку, Табита едва сдержалась, чтобы не познакомить его нахальную физиономию с дверцей шкафчика. Но Хортон устояла. В конце концов она обещала Макнейру постараться быть хорошей девочкой, а драка с загонщиком в первые минуты в новой команде - так себе способ закрепиться там, куда тебя и так насильно втащили с помощью нерушимого магического контракта.

- Неужели? Давай выйдем на поле и я наглядно покажу тебе, у кого из нас есть талант, а кто оказался здесь случайно, - ее голос был ровным, но в нем звенела угроза.

Ноа, вечный миротворец, попытался успокоить Кирана, но в ответ получил дозу колких замечаний о школьной подружке. Значит, Табита была права. Значит, Хантли ревновал к их дружбе, зародившейся еще на младших курсах на квиддичном поле.

- А ты что, ревнуешь? - на ее губах появилась вызывающая улыбка.

Табита подошла к Ноа, который все это время незаметно сидел в углу, наблюдая со стороны за их перепалкой, и легко коснулась губами его щеки.

- Привет, милый, рада тебя видеть.

Они с Ноа всегда были друзьями, и, будь все иначе, она бы все равно оставила отпечаток невесомого поцелуя на его коже - как делала это много раз прежде. Но в этот раз Киран сам подтолкнул ее превратить невинный дружеский жест в показательный, и Табита с удовольствием подыграла.

Она успела заметить, как лицо загонщика исказилось от гнева, а поджатые губы превратились в тонкую белую линию. Но он сдержался, лишь выдавив из себя очередную колкость.

Ноа не стал терпеть его вызывающее поведение и хотел было поставить Кирана на место, как их “душевную” беседу прервал тренер - пора выходить на поле, а не чесать языками в раздевалке.

- Табита Хортон - новая охотница, - представилась она, когда дверь с громким хлопком захлопнулась за Хантли.

Ноа спешно познакомил ее с другими членами команды, попутно натягивая на себя форму, ведь терпение их главного тренера было таким же хрупким, как и крылья снитча.

Они вышли на поле, громко переговариваясь, в то время как Киран замер высоко в воздухе в полнейшем одиночестве, смотря на них сверху вниз.

Несколько секунд, и команда в полном составе оказалась на своих позициях.

Табита взмыла последней. Она на несколько секунд задержалась на земле, прикрыв глаза и вдыхая привычные ароматы свежескошенной травы и воска для метел, по которым скучала сильнее, чем была готова признаться сама себе.

Подпись автора