Хогвартс был душен от весеннего полусонного ветра, от дурацких разговоров в коридорах, от бесконечных голосов, от шелеста мантии и от мерзкого, затхлого ощущения — ничего не происходит.

   Эван Розье — тот Эван, плохой, порочный, нахальный, самоуверенный, — шел по коридору Северной башни с руками в карманах, пинал мелкий булыжник, отколовшийся от стены. Он прищурился, следя за тем, как тот с глухим стуком отлетал дальше и дальше, пока не ударился о статую горгульи. Булыжник треснул пополам. Горгулья словно с немым осуждением посмотрела на него.
   — Символично, — хмыкнул Эван себе под нос.

   Ему было скучно. Настолько скучно, что в голове шумел ветер и все казалось каким-то приглушенным. Как будто и он сам был здесь не до конца. Как будто тело — здесь, а душа… что ж, она бы с удовольствием развлеклась, но пока просто царапалась внутри черепа от безделья.

   И вдруг — она. Ворот мантии. Локон кудрявый у щеки. Милый профиль. Медея Мальсибер.

   Та самая из враждебной компании девушек — девчонка с глазами, которые стреляют, как Круциатус. С лицом, как будто она только что вышла из книги с заклятьями, и запомнила все способы убить парня одним взглядом. И, конечно же, сестра Феликса. Идеально.
  — А кто это тут гуляет в одиночестве? — спросил Эван, не торопясь. — Отделилась от своей компании?

   Он подлетел к ней почти неслышно, по-змеиному мягко, и в следующую секунду уже перекинул руки через ее плечи, навалившись всем телом. 
   — О, Медейка, ну неужели ты наконец-то решила прогуляться одна? Где твои подружки с глазами на затылке?

   Медея напряглась. Голос — холодный, как лед Черного озера в феврале.

   — Я бы и рад идти дальше по своим делам, — протянул Эван, не двигаясь, — но, видишь ли, дел у меня нет, и у меня страшная, неизлечимая болезнь. Зовется Скука Экстремус. Читала о такой в своих учебниках?
   Он трагично положил голову ей на плечо, и немного повозился на нем, будто кот. Совершенно не стесняясь того, что подобный жест – это слишком лично, слишком интимно.
   — Я могу спастись только раздражая тебя. Спаси меня, о, Медея!

   Как бы она не дергалась, он не выпускал из ее объятий, специально прилипая, чтобы она бесилась больше.
   — Что, Мальсибер, решила снова притвориться, что я тебе противен? Ой, не ври, — он рассмеялся. Протянул руку, лениво — как будто это всего лишь игра, — и накрутил один из ее темных кудрявых локонов на палец. — Волосы у тебя забавные, кстати. Как у кошки, которую шибануло молнией.

   Он наклонился ближе, так что она почувствовала запах дыма и чего-то древесного — от его парфюма, от его вечного сигаретного облака, от его проклятого неправильного Я.
   
   — Ты сегодня — единственное развлечение в этом храме убожества.  — Он усмехнулся. — А значит, Медея, ты от меня не избавишься. Ни сегодня, ни завтра. Не пока мне скучно. Пошли со мной в Запретный лес.

Подпись автора

Новость о том, что Эван прилипала Медея Мальсибер произнесла резко, скрестив руки на груди, как только Эван начал проявлять слишком много инициативы.

Эван Розье усмехнулся так, будто она только что призналась ему в любви.
— Такой выбор, Медейка, — протянул он, приближаясь слишком близко. — Я ведь даже не знаю, чего из этого ты желаешь мне больше. Хотя молчать — это не по мне, а умереть — тоже как-то не планировал на этой неделе.
Он облокотился на стену рядом с ней, запах его теплого парфюма — древесный, терпкий, с нотами чего-то обволакивающего — будто специально был создан, чтобы раздражать. Или привлекать. Растрепанные волосы, насмешка в уголке губ, глаза, в которых жили и лень, и азарт, и тень чего-то опасного. Медея не сдвинулась ни на сантиметр. Его магия на нее совершенно не действовала.

Не для кого не секрет, что Эван Розье теперь флиртует со всем, что дышит и нет — по поводу и без. Даже с горгульями на западной башне. И это вообще ничего для него не значило серьезного.

Он вытянул руку, будто хотел откинуть прядь волос с ее лица, но Медея молниеносно отступила. Он посмеялся. Нет так нет. Он послушно опустил руку, но не убрал улыбку.

— Я послушный. Когда хочу. Или когда мне угрожают смертью. Особенно, если это звучит так приятно из твоих уст.
Медея закатила глаза, но глаза ее сверкнули. Эван знал: она может ненавидеть, может презирать — но он все равно был ей интересен, потому что он порой был довольно забавный. Особенно с тех пор, как после неудачного ритуала в крипте Розье он стал… другим. Иногда веселый, ленивый, как кот на солнце. Иногда — молчаливый, с глазами, в которых жила бездна. Сегодня был его «легкий» день. Плохой Эван. Приятный Эван.

Когда Медея повернулась, чтобы уходить, Эван хотел последовать за ней, но на секунду задумался стоит ли. Однако уже через несколько секунд она дерзко позвала его за собой.

Эван замер, нахмурившись на мгновение, будто от неожиданности. Потом, словно что-то соединилось внутри него, он оживился, нацепив ухмылку:
— О, звучит как приглашение. Но надеюсь, все будет прилично? — Он подмигнул. — Или… как обычно?
Хотя никакого "как обычно у них никогда не было", просто это было забавно.

Он пошел за ней, шурша мантией, и на ходу, будто сам с собой, добавил:
— Скажи хоть куда ведешь, Мальсибер? Надеюсь, это не к твоему братцу — он мне еще должен.

Потом она пролила свет на ситуацию.
— Запретный лес? — Эван засмеялся. — О, я определенно умираю от скуки, если соглашаюсь на такие прогулки. Или это просто ты так хороша в убеждении?

Он вдруг схватил ее за руку, на секунду, не удерживая — скорее просто дотронулся. Его ладонь была теплой, но в его глазах на миг промелькнул холод — другой Эван, тот, что спал внутри.
— Только если ты не собираешься принести меня в жертву, Медея, — сказал он заискивающе. — Хотя… кто я такой, чтобы мешать ритуалу? Я в ритуалах что-то понимаю…

Она не ответила. Только усмехнулась. И они шагнули в тень коридора, в сторону распахнутой двери, за которой уже виднелся лес. Там, где в темноте даже самые плохие парни теряют контроль над собой от страха. А иногда… сливаются с ним.

— И все-таки, Мальсибер, — сказал Эван, не отставая, шагая рядом и слегка сбивая носком ботинка пыль с дорожки, — скажи честно, ты ведешь меня в лес, чтобы избавиться от меня? Типа: "Упс, Розье, ты упал в трясину — ой, как жаль, никого рядом!"

Замок позади них был как на открытке — высокая башня, свет в окне… и ощущение, что с каждым шагом они уходят не просто от школы, а из мира, где есть правила.
— Или ты хочешь, чтобы я испугался? — продолжил Эван с легкой насмешкой. — А я не из пугливых. В худшем случае — превращусь в другого себя и стану душнить. Это даже хуже смерти, предупреждаю.
Медея мельком взглянула на него, в глазах — легкое раздражение.

— А твои эти угрозы, — Эван вскинул брови. — Начинаю думать, что это твой язык любви. Типа: "Убейся об дерево, но знай, ты мне симпатичен". Интересно.

Он сунул руки в карманы мантии и зашаркал вперед, наступая на корни, камни, прошлогодние листья.
— А может, ты решила меня соблазнить? — выдал он, хрипло смеясь. — Глухой лес, сумерки, ни души… ты в роли молчаливой роковой ведьмы, я — неприкаянный красавец. Прямо как в романах.
И пусть его связывали странные и запутанные отношения с Констанс, которая никак не хотела признавать, что у них роман — флиртовать ему никто не мешал. Это ведь ни к чему не обязывает.

Подпись автора