Вечер окутал Хогвартс мягким розовым светом заката, заставляя тени каменных стен ожить, будто они были способны наблюдать за сценой, разворачивающейся во внутреннем дворе. Там, под тенью одной из высоких арок, стоял Эван Розье — беспрекословное олицетворение юношеского идеала, за которым не угнаться. Эван – всего лишь ученик старших курсов, но он уже отличался от многих сверстников не только безупречными манерами и умеренной дерзостью, но и утонченной элегантностью, которая превращала каждую его выходку в нечто значительное и притягательное. В нем сочетались две особенности – благородство и дерзость, друг с другом игравшие занятную симфонию, заставляющую других становиться невольными слушателями.
   Иногда казалось, что Розье попросту ненастоящий, ведь нельзя было быть всегда таким образцовым. Его темные волосы мягко падали на лоб, подчеркивая линию высоких острых скул, а карие глаза всегда казались немного прищуренными, как если бы он знал больше, чем любой другой человек рядом с ним. Одет он был, как правило, в аккуратную школьную мантию, но даже она смотрелась на нем изысканно, будто была создана специально под его облик – скульптуры, вылепленной наряду с другими каменными статуями Хогвартса, – ненастоящими, но холодными и всегда одинаково безупречными. Эван казался совершенным — каждый его жест, каждое движение отдавали легкостью и грацией, и ему не приходилось прилагать ни малейших усилий, чтобы быть таким – так казалось окружающим.

   Рядом с ним стояли его друзья — все чистокровные, все гордые и уверенные: Себастьян Эйвери, Эмрис Мальсибер и Эверетт Уилкис. Их можно было назвать свитой, а не товарищами, ведь каждое их движение словно подчеркивало статус и уважение, которое они испытывали к Эвану. Он был их неоспоримым лидером, их центром, к которому тянулось все внимание.
   Сейчас они расположились во внутреннем дворе Хогвартса, чтобы отдохнуть после уроков, обсудить прошедший день и переброситься друг с другом парой шутливых заклинаний. Эмрис бросил Эвану дружеское заклинание, а он ловко, почти небрежно, его отразил – это была легкая игра. Розье был на данный момент лучшим дуэлянтом Хогвартса и демонстрировал свое мастерство с присущей ему беззаботностью, ни на секунду не утратив своей уверенности и шарма. Эмрис бросил Эвану наколдованный красный сгусток энергии размером с небольшой шарик, и Розье отбил его, посылая в сторону сидевших неподалеку девчонок. Те разбежались в стороны и захихикали на весь дворик.
   — Эван! Мальсибер! — выкрикнула одна из них. — Мы здесь пытаемся учить историю магии!
   Каждый в этом дворе знал, что этот укор скорее способ заигрывать, а никак не претензия.
   — Если хочешь учиться, то иди в библиотеку, — грубовато выкрикнул Уилкис.
   — А я могу потом присоединиться, — добавил Эван, разряжая обстановку.
   Девчонки захихикали и снова уткнулись в учебники. Некоторые из них продолжали поглядывать на легкую игру Эвана и его компании, а кто-то из них даже незаметно приблизился ближе.

   Эван знал, какое впечатление он производит на большинство окружающих. Его чуть насмешливая улыбка, которой он отвечал на взгляды девчонок, говорила о том, что он получает удовольствие от своего положения. Однако за его внешней неуязвимостью скрывалась тень — что-то едва заметное в глубине его глаз, что-то, что заставляло его казаться еще более притягательным и недоступным. Казалось, этот юный волшебник, наслаждаясь своим идеальным образом, держал мир на расстоянии, будто заранее знал, что никакое обожание и никакая фальшивая дружба не дадут ему настоящего ответа на вопросы, которые он задавал лишь самому себе. За маской идеала в нем пылала скрытая страсть — к запретному, стремление к тому, что может остаться лишь его глубокой тайной: интригующей, вязкой, неизведанной.
   И хотя внешне Эван казался холодным, этот ледяной покров мог в любой момент вспыхнуть ярким огнем, который грозил спалить всех вокруг, как адское пламя. Ему всегда нравилось идти на риск, смотреть прямо в глаза опасности, надежно скрытой за правилами Хогвартса. Его отточенная годами безупречность была лишь маской, под которой пряталась жажда бросить вызов всему, что сдерживало его истинную натуру. Однако несмотря на внутренний огонь, Эван всегда выше ставил идеалы общества, которое его окружало, и которое ждало от него именно такого поведения – правильного, общепринятого, даже клишейного для чистокровного аристократа. Ему хотелось, чтобы все говорили: «Это же Эван Розье, он – гордость своего отца».
   Возможно, Эван и сам не помнил, в какой момент мнение Эдмонда Розье стало для него так важно, но от чего-то он из кожи вон лез, чтобы быть идеальным сыном. Признаться честно, у него получалось выполнять эту роль безукоризненно.

   Пока Эван развлекался в компании неизменных Эйвери, Мальсибера и Уилкиса, вечерние сумерки уже сгустились над Хогвартсом, окружив древние каменные стены едва уловимой дымкой таинственности. Внутренний двор наполнялся учениками, которые уже выходили с ужина, чтобы подышать свежим воздухом прежде, чем отправиться по комнатам.
   И ничего, казалось бы, не могло пойти не по плану – Эван продолжал впечатлять со своей свитой случайных зевак и младшекурсниц, играя с простыми заклинаниями из Дуэльного клуба, отражая и атакуя друзей в легкой непринужденной игре, как вдруг… их представление прервалось прибывшей новой компанией. Эван увидел Барти Крауча с другого конца дворика, и его искрометное веселье мигом сменилось напряжением. К несчастью, это почувствовали все, поэтому весь двор затих, как по щелчку.

   Глаза Эвана Розье, обычно полные мягкого превосходства, вспыхнули, когда он заметил фигуру Барти Крауча младшего. Этот парень был живым олицетворением того, что Эван всегда презирал в чистокровных волшебниках – не соответствие другим, эпатажность, дерзость.
   Среди компании Эвана Эверетт Уилкис был самым неотесанным и грубым, но ведь это нормально – ходил слушок, что он полукровка. Уилкиса пригрел на груди Эмрис еще на первом курсе, он и настоял на том, чтобы они впредь не отпускали от себя такую злую собаку, мол, пригодится. Розье это не нравилось, но он много не возражал, просто всегда держал лицо перед Уилкисом. Однако в случае с Барти все куда сложнее, ведь он – чистокровный, а ведет себя совершенно иначе, вандально разрушая укоренившуюся систему.

   Барти, как всегда, выделялся своим поведением. Каждый его жест — вызов. Каждый взгляд — искра. Он шел, дерзко приподняв голову, небрежно взмахнув длинными рукавами мантии, словно весь мир должен был остановиться и обратить на него внимание. Его нагловатая улыбка бросала вызов всем, кто осмелился в этот момент посмотреть ему в глаза. Но хуже всего было то, как откровенно Барти наслаждался своей эксцентричностью, словно это само по себе — выражение силы и свободы, которых никто не мог ему запретить.
   Для Эвана, привыкшего к идеальному самоконтролю и строгой элегантности, поведение Крауча младшего было нестерпимо вызывающим. В нем пробудилось что-то странное, едва ли не первобытное, словно его безупречность, тщательно выстроенная и выверенная, дрогнула от одного взгляда на этого дерзкого мальчишку. Как может кто-то, подобный Краучу, существовать рядом с Розье, нарушая правила одним своим существованием?

   Эван не мог сдержать гнева, который поднимался внутри, как огонь, выжигающий лед его безмятежности. Он стиснул кулаки, и его друзья, почуяв напряжение, притихли, бросив настороженные взгляды в сторону своего лидера.
   Розье сделал шаг вперед, выходя в центр внутреннего двора, и его силуэт, вырисовывавшийся на фоне старых каменных стен, будто сиял ледяной решимостью. Барти Крауч смотрел на него с прищуром, в глазах плескалось озорство и вызов. Атмосфера между ними сгущалась, словно сама ночь замерла, предчувствуя нечто неизбежное и мощное.

   В этот момент рядом с Эваном оказался Себастьян Эйвери — холодный и рассудительный, он всегда был его первым советником и живым воплощением логики. Сдержанный, с острыми, почти хищными чертами лица, он наклонился к Эвану и произнес спокойным голосом, так, чтобы слышал лишь он:
  — Не стоит тратить силы на тех, кто даже не понимает, насколько ты выше, Эван. Не рискуй понапрасну.
   Эйвери знал, что его слова для Эвана значат больше, чем поддержка свиты.
   С другой стороны появился Эмрис Мальсибер — дерзкий и опасный, всегда готовый к конфликту, с неукротимой жаждой мести. Его глаза блестели азартом, и он с легкой усмешкой произнес громче, чем было нужно:
  — Да брось, Розье, покажи этому выскочке, где его место. Он ведь просит об этом!
   Эмрис был той частью Эвана, которая жаждала битвы, и той темной искрой, что толкала его на риск и азарт.
   Где-то на заднем плане деревенщина Уилкис уже щелкал костяшками пальцев.
   — Чё вылупились?! — бросил он совершенно невпопад, глядя на волшебника из окружения Барти. — Давно в Больничном крыле не были, сосунки?
   Эван закатил глаза. Уилкис подпортил им всю изысканную картину.

   Розье выдержал паузу, и медленно, с вызывающим спокойствием, обратился к Барти, его голос в жаркой какофонии споров звучал как ледяной отрезвляющий поток:
   — Что ты хочешь, Крауч? Неужели прошлая наша дуэль тебя ничему не научила?
   Он уже стоял напротив Барти, глядя прямо в его дерзкие, блестящие глаза. Между ними витало напряжение – гораздо горячее, чем все слова и насмешки, которыми они обменивались. Взгляды их неумолимо встретились, и Эван, приближаясь еще ближе, почувствовал привычную вспышку раздражения. Но за этим раздражением скрывалось что-то еще — нечто, что он пока не мог осознать. Нечто, перед которым не смог бы устоять.

   Барти всегда был для него загадкой: его смелость, дерзость, свобода, с которой он бросал вызов правилам, завораживали Эвана, заставляя завидовать и испытывать странное восхищение. Эван мог бы никогда не признаться в этом даже самому себе, ведь его окружали идеалы — строгие, незыблемые, как камни, из которых были сложены стены Хогвартса. Но каждый раз, когда он видел Крауча, на долю секунды в нем вспыхивало желание понять, каково это — жить так свободно, без оглядки на мнения других.

   Эван с вызовом и бесстрашием шагнул еще ближе к Барти, дерзко, провокационно, горделиво. Между ними остались лишь считанные дюймы. Их взгляды сцепились, как бешеные огни, и Эван почти слышал биение собственного сердца под горлом. Он заметил, как дернулись уголки губ Барти, и это движение пробудило в нем еще большую смесь раздражения и необъяснимой тяги. Ему казалось, что, если подойти еще ближе, если бросить еще одну насмешку, то он поймет, что же его так привлекает.

   — Хочешь взять реванш? — прошипел Эван так тихо, что услышал его только Барти. Вокруг них разворачивалась настоящая эпопея – сразу две компании доказывали друг другу кто лучше, но их голоса затихли в голове Эвана, будто их не существовало вовсе.
   — Скажи мне где и когда, — сердце гулко рухнуло в груди, когда он решился на финальный вопрос. — Встретимся наедине?

Отредактировано Evan Rosier (29-04-2025 22:33:40)

Подпись автора

         Эван привык быть центром внимания. Его манеры, его непринужденность и неизменная элегантность делали его любимцем любой компании. Но стоило появиться Барти Краучу младшему, как все внимание переключилось на новую интригу. За ними и их враждой следили уже давно. Розье чувствовал в этом всем спортивный интерес, пока к нему не начало добавляться что-то еще…

   Барти шагал с уверенностью, которая не могла не вызывать раздражения. Его острый взгляд нашел глаза Эвана, мгновенно впившись в него, будто желал тем самым поймать зрительный контакт и завладеть властью над ним. У него почти получилось. Эван чуть приподнял бровь, бросив на Крауча взгляд в ответ, полный небрежного превосходства.

   Они стояли напротив друг друга, будто два бойца перед дуэлью, и напряжение между ними было почти осязаемым. 
   — По-твоему твой хваленый талант в дуэлях когда-нибудь перестанет быть просто слухами? — дерзко посмеялся Эван, глядя Барти в глаза.
   Разумеется, это был лишь фарс, потому что все знали, что у Крауча неоспоримый талант. Он был умелым боевым магом даже для своих лет… но и Розье был не промах. Не ему бояться Крауча, но странное волнение он испытывал.

   Смех раздался вокруг, но Эван остался невозмутим. Он сделал шаг вперед, еще ближе, его лицо все еще украшала легкая усмешка. 
   — Я согласен. И давай заодно проверим, Крауч, что ты все же дойдешь, а не спрячешься в своей спальне.
   Барти прищурился, словно оценивая, насколько серьезно прозвучала издевка Эвана. Затем, сделав убедительный шаг вперед, он склонился чуть ближе к Эвану, так что их лица разделяли считаные сантиметры. Розье даже показалось, что их лбы угрожающе соприкоснулись.

   Эван усмехнулся, стараясь сохранить невозмутимость, но что-то внутри него пошатнулось. Это была не угроза и даже не вызов — это был сам Барти, его близость, его голос, грубоватый и одновременно притягательный. Эван поджал губы, чувствуя, как сердце пропустило удар. С ним такого еще не было.
    Когда Барти отошел, и Эван выдохнул, едва осознавая, что до этого задерживал дыхание. 

  — Эй, Розье, — раздался голос Уилкиса, который подбежал к Эвану, зажимая нос, из которого струилась кровь. — Этот выскочка только что чуть не сломал мне нос! Мы должны его проучить. 

   Эван посмотрел на друга, но, кажется, почти не слышал его. Его мысли кружили вокруг другой встречи, той, что ожидала его ночью в лодочном сарае. 
   — Слушай, — продолжал Уилкис, — давай мы с ребятами подкараулим его! Устроим ловушку, а? Это ведь он, Крауч, тебя больше всех раздражает, верно? 
   Эван отвел взгляд, пытаясь сосредоточиться, но перед его глазами стояли наглые глаза Барти, этот вызывающий взгляд; хрипловатый, дерзкий голос. 
    — Нет, — вдруг резко сказал Эван, словно стряхивая с себя наваждение. — Я разберусь сам. 
   Уилкис растерянно замолчал, но ничего не ответил. А Эван снова посмотрел в сторону, где только что стоял Барти, и на миг задумался: что его ждет этой ночью?

***

   Большой зал был наполнен шумом бесчисленных разговоров, звоном столовых приборов и треском свечей в воздухе. Эван Розье сидел за слизеринским столом, окруженный своими друзьями. Но, несмотря на привычное веселье компании, его мысли были далеко отсюда. Он лениво ковырял вилкой в своей тарелке, даже не удосуживаясь понять, что в ней лежит. 

    Его взгляд то и дело невольно обращался к часам на стене. Полночь казалась чем-то одновременно далеким и пугающе близким. Его сердце ускорялось каждый раз, как он вспоминал голос Барти, этот вызов, эту насмешку. 

   — Эван, — Мальсибер толкнул его плечом. — Ты что такой угрюмый? Неужели этот Крауч тебя так напрягает?
   Эван вздохнул, заставив себя улыбнуться. Улыбка получилась кривой, но вполне убедительной. 
    — Бояться? Крауча? — Розье усмехнулся, с ложной небрежностью положив вилку на тарелку. — Я боюсь только тех, кто действительно сильнее меня, а этот... — Эван сделал пренебрежительный жест рукой. — Ему до меня далеко. 
   Но стоило ему произнести эти слова, как его взгляд вновь невольно скользнул к скамье напротив, где сидел Крауч. Барти был занят разговором с кем-то из старшекурсников, но именно в этот момент, словно почувствовав, что на него смотрят, он поднял глаза. 

   Их взгляды встретились. 

   Барти ухмыльнулся — как всегда, дерзко, самодовольно, с какой-то почти наглой уверенностью, что он на шаг впереди. Эван нахмурился и поспешно отвернулся, но этого краткого мгновения оказалось достаточно, чтобы его сердце сбилось с привычного ритма. 

   Что это было? Злость? Ненависть? Или что-то другое?

   Эван поджал губы, чувствуя, как внутри него все скручивается в тугой комок. Это раздражение, которое всегда возникало при встрече с Барти, теперь сопровождалось чем-то еще — чем-то таким, что он не мог или не хотел признавать.

   Он снова уткнулся взглядом в свою тарелку, но вместо еды перед глазами стояло лицо Барти — его усмешка, его пронзительные глаза, уверенная стать.

   «Что со мной не так?» — подумал Эван, сжав вилку так, что побелели костяшки пальцев. 
   Он ненавидел это чувство, ненавидел самого себя за то, что не мог выбросить Крауча из головы.

***

   Зеленоватый огонь потрескивал в камине, бросая холодные отблески на стены и лица сидящих в слизеринской гостиной. Эван Розье сидел в своем любимом кожаном кресле, ноги небрежно закинув на низкий столик, лениво кивая в ответ на болтовню Мальсибера, Уилкиса и Эйвери. Где-то неподалеку Северус Снейп углубился в чтение учебника, погруженный в свои мысли. 

   Но Эвану было не до дружеских разговоров и точно не до учебы. Его взгляд то и дело скользил к часам на стене, и их стрелка все ближе подбиралась к полуночи. 

   Он пытался отогнать мысли о скорой встрече с Барти, пытался сосредоточиться на чем-то другом. Но с каждым мгновением это становилось все сложнее. Крауч занимал все его мысли, как вирус, который он никак не мог перебороть.

   Эван вспомнил тот момент во внутреннем дворе. Барти стоял перед ним, дерзкий и наглый, с этой проклятой ухмылкой. Когда он подошел ближе, настолько близко, что Эван мог ощутить его дыхание, все внутри Розье вспыхнуло, как огонь. 

   И сейчас, сидя в гостиной, он снова прокручивал этот момент в голове. Его фантазии становились все более отчетливыми и пугающе откровенными. Волосы Барти — взъерошенные, такие же непокорные, как он сам. Губы — искривленные в этой его усмешке, словно все в мире было ему смешно. Шея, на которую Эван почему-то не мог перестать смотреть, пока они сидели за ужином, казалась манящей и слишком интересной для того, кто должен был просто сегодня с ним сразиться в дуэли.

   Он едва заметил, как напрягся, как тепло разлилось по его телу от этих мыслей, и ему стало жарко и душно в этой гостиной. Он ненавидел себя за это, но не мог остановить свои бредовые фантазии. Он прекрасно осознавал, что это более чем ненормально.

   — О чем задумался? — голос Мальсибера вырвал его из грез. 
   Эван моргнул, словно очнулся, и перевел непонимающий взгляд на друга. На мгновение ему даже стало не по себе от того, что Мальсибер задал ему этот вопрос именно в тот момент, когда Розье увлекли навязчивые мысли о Крауче.
  — Уже почти полночь, — добавил Мальсибер, многозначительно глядя на Эвана, прервав молчание.
   Сердце Розье пропустило удар. Он заставил себя усмехнуться, как будто это была просто очередная стычка, ничего особенного. 
   — Волнуешься за меня? — язвительно отозвался Эван, стараясь скрыть волнение в голосе. 

   Но в глубине души он чувствовал, как все тело напряжено в предвкушении. Осталось совсем немного времени. Барти будет ждать его в лодочном сарае.

   Только они одни. Без свидетелей.

***

   Лодочный сарай стоял на самом краю Черного озера, его скрипучие стены казались живыми в свете огромной серебряной луны. Внутри пахло влажной древесиной, водорослями и чем-то еще — чем-то древним, как само озеро. Старые лодки, обросшие мхом, стояли в ряд, покачиваясь на черной, гладкой воде, будто ожидая своей очереди для очередного плавания. Каждый звук — отдаленный плеск воды, шепот ветра за стенами — усиливался в этой тишине, делая атмосферу почти осязаемой. 

   Эван вошел в сарай уверенно, но в груди его сердце билось чуть быстрее обычного.

   Барти был уже там. Он стоял спиной к Эвану, прямо у воды. Его силуэт казался темным, будто призрачным, но одновременно с этим живым и слишком реальным. Напряженные плечи, крепкие руки, обнаженные выше локтей. Его майка с коротким рукавом выдавала полное пренебрежение к прохладе ночи, а лунный свет очерчивал его четкий профиль — резко, словно вырезанный ножом. 

   Эван замер на мгновение, разглядывая его. Что-то было в этом спокойном, почти равнодушном силуэте Барти, что заставляло Эвана чувствовать себя то ли раздраженным, то ли наоборот – воодушевленным. 

   — Думал, не придешь, — дерзко произнес он, разрезая тишину, вытягивая палочку из кармана. Розье сделал шаг вперед. Его голос звучал ровно, но внутри все кипело.
   Барти обернулся медленно, и свет луны скользнул по его лицу, выделяя линии скул, подбородка, губы, чуть искривленные в насмешливой улыбке. 

   Эван сжал палочку чуть сильнее, стараясь не выдать своего напряжения. Барти снова умудрялся произнести всего пару слов, которые вонзились Розье прямо под кожу.

  — Почему именно здесь? — вдруг спросил Эван. — Здесь так тихо. Когда мы начнем, нас может услышать этот жалкий сквиб Филч.

   Розье и сам не знал, зачем затеял этот разговор. К чему? Он был лишним? Но от чего-то Розье испытал облегчение от того, что здесь, в этом пустом и старом сарае, ночью, где нет ни одной живой души, которая могла бы их увидеть, он мог стать собой. Он почувствовал желание поговорить, наконец, нормально, без лишних глаз, ушей, своих друзей, вечно подначивающих его, и без свиты гогочущих шакалов Барти. Между ними словно мог возникнуть нормальный диалог.

   Эван сделал несколько шагов к Краучу. Розье небрежно крутил палочку в руках, хотя минуту назад сжимал ее пальцами до белых костяшек. Они, будто играючи, обходили друг друга в круг. Раздавался лишь едва слышный стук подошв их ботинок по влажному камню, и плеск волн и борта лодок. Эван улыбнулся этому.
  — Обычно по ночам я прихожу в назначенные места для других целей, — скользко ухмыльнулся он, решив вбросить этот сомнительный факт о себе. — Но ты, конечно же, исключение.
   
   Эван нехотя отошел назад, соблюдая дистанцию.
   — Когда будешь готов начать?
   Все должность быть по правилам: палочки подняты, взгляд на противнике. Но в темноте сарая, где на воде играли лунные блики, казалось, что между ними происходило что-то большее, чем просто дуэль.

Подпись автора

     Лодочный сарай был пропитан запахом воды и дерева, впитал в себя соль времени, хранил в уголках давние шорохи голосов, раскаты грома и дыхание озерного ветра.

   Ночь была почти безлунной — в чернильной глади неба скользили облака, а где-то далеко, на другой стороне Черного озера, размыто светились окна замка. Хогвартс казался с этой стороны нереальным: зыбким отражением в воде, замершим между снами и реальностью.

   Эван Розье стоял, вытянувшись в полный рост, опершись плечом о деревянную колонну. Белизна его рубашки резко выделялась во тьме, а каштановые волосы ловили слабые отблески света. Он был безупречен, как всегда. Он ведь готовился к этому вечеру.

   Из темноты прозвучал насмешливый голос Барти Крауча, который явно был доволен собой. Если Эван был довольно сдержанным, то его оппонент же напротив – был слишком расслаблен.

   Крауч вышел из темноты так, будто возник из самой ночи — черные одежды смешались с тенями, шаги были легкими, небрежными, как у человека, которому совершенно нечего бояться. В глазах — дерзкий огонь, в улыбке — вызов. 
   Эван чуть приподнял бровь и кивнул: 
  — Видимо, я недооценил твою смелость. 
  Барти только хмыкнул. Он держался так, будто все это не имело для него ровно никакого значения. Будто встреча ночью в лодочном сарае, дуэль, возможная победа или поражение — все это было пустым развлечением, очередным способом убить время. 

   Но Эван не был так расслаблен. 

   Он видел напряжение по тому, как нарочито небрежно дрогнул палец Барти на рукояти палочки, как сжались губы в слишком короткой, но наглой усмешке — это значило для Крауча больше, чем он показывал.

   Но эта дуэль волновала и Эвана не меньше. И пусть он гордо держал осанку и смотрел на Барти с вызовом, все это значило гораздо больше для него, чем просто очередное сражение. Оно было долгожданным и чуть ли не решающим все. Хотя… возможно, оно и правда что-то решало.

   Над озером хлестнул порыв ветра, взметнул волосы Барти и поднял в воздух пыль с каменного пола. Эван медленно вытащил палочку и склонил голову. 
   Барти лениво облокотился о стену, покручивая палочку между пальцев. В глазах плясали искры лукавства, а на губах играла все та же вызывающая усмешка. Он упомянул про заглушающие чары, и это не могло не вызвать у Эвана улыбку. Он шагнул к Барти чуть ближе.
   — Предусмотрительно, — похвалил он, но в его голосе скользнула насмешка. Он невзначай кинул на Крауча многозначительный взгляд. — Никто не услышит твои крики поражения. 

   Барти фыркнул, качнул головой – было видно, что его очень забавляет самоуверенность Эвана. Он смотрел на его руки, смотрел в глаза, хоть они и были на приличном расстоянии друг от друга. Крауч словно изучал Эвана перед дуэлью, словно в этом пронзительном взгляде был какой-то скрытый смысл. Словно он мог прочитать Розье по осанке, походке, глазам, и тому, как тот держит палочку.

   После очередного дерзкого высказывания Эван улыбнулся краешком губ, но тут же нахмурился.

  «Исключением?»
   Розье фыркнул.
   Почему именно это слово задело его? 

   Он не должен был задумываться. Не должен был анализировать. Они здесь не для того, чтобы копаться в словах. Они здесь для дуэли, для выяснения отношений, а для того, чтобы он, Эван Розье, наконец доказал свое превосходство.

   Но стоило ему взглянуть на Барти еще раз, как эта решимость пошатнулась. 

   Крауч стоял в тени, и в тусклом свете его лицо казалось резче очерченным. Глаза мерцали, под палой челкой угадывалась едва заметная складка на лбу — едва уловимое напряжение. Но Эван знал, что это не страх. Скорее азарт. Ожидание. 

   Что-то внутри Эвана сжалось, неприятно, жгуче. 
   «Почему?» 

   Барти не первый его соперник. Но он первый, перед кем Эван нервничал. 

   Конечно, никто бы этого не заметил. Никто, кроме самого Эвана. Или же… Барти уже давно его раскусил, поэтому с его лица не сходит эта мерзкая ухмылочка?

   Он отмахнулся от этого ощущения, но оно прилипло к сознанию, как колючий репейник. Барти цеплял его — и не только как враг. 
   Эван резко выдохнул, встряхнулся. 
   — Мы здесь не для разговоров, — напомнил он холодно, поднимая палочку. Он надеялся, что если ускорить дуэль, то можно отвлечься от этих странных и неуместных мыслей. Волнение уйдет, уступив место адреналину.

   Барти тоже поднял свою палочку, но его голос был насмешливым. Он сделал шаг вперед, на него падал свет, и теперь Эван увидел его глаза четче.

   Ядовито-синие. Глубокие. Неприятные. Притягательные.

  Именно так Эван мгновенно их описал в своих мыслях. Он сглотнул. Просто молча замер, ощущая в груди раздражение от самого себя и свой небывалой несобранности.
   — Давай же, — Розье чуть склонил голову, все так же ухмыляясь. — Покажи мне, какой ты смелый.

   Зеленая вспышка разорвала темноту, осветив лодочный сарай неестественным, болезненным светом. Заклинание пронеслось мимо лица Эвана, оставляя в воздухе металлическое послевкусие, от которого перехватывало дыхание. В следующий миг раздался приглушенный звук удара — и жирный паук, висевший на корме старой лодки, рухнул на деревянный настил, мертвый.

   Эван отшатнулся, не сразу понимая, что произошло. Грудь вздымалась от адреналина, в ушах звенело. Он повернулся к Барти, но тот лишь ухмыльнулся, словно только что сделал что-то незначительное, что-то будничное. Розье смотрел на него, чувствуя, как внутри поднимается что-то странное, необъяснимое. 
   — Драккл, Крауч! — Эван выдохнул, а затем рассмеялся, громко, почти с облегчением. Смех вырвался сам собой, искренний, полный восторга, почти как у ребенка. Он провел ладонью по лицу, будто смывая ошеломление. — Ты просто псих!
   Барти наклонил голову, усмешка на его губах стала шире. А Эван смеялся. Будто в одно мгновение они стали не врагами, а единомышленниками, друзьями даже.

   — Превосходно! — Эван воскликнул в ответ, чувствуя, как по венам разливается азарт. Он все еще слышал в ушах звук заклинания, видел вспышку перед глазами так близко! Легкое головокружение от осознания: Барти не побоялся использовать Авада Кедавра — просто так, без колебаний. Без причины.

   Отец показывал как-то Эвану запрещенные заклинания. Говорил о них. Учил, но он… он никогда не делал этого сам.

   А Барти — сделал. Он, черт возьми, сделал это! И не просто сделал, а явно наслаждался этим. И то, как легко и технично ему удалось использовать это запрещенное заклинание – поражало Эвана. В его глазах нескрываемо сквозило восхищением. Впрочем… это было эдакое отступление.

   После того, как Эван взял в руки свои эмоции снова, и совладал с ними, он вгляделся в Крауча вновь, в этот огонь в глазах, в расслабленную позу, в бьющую через край уверенность. В эту дерзость, это презрение к правилам, это безрассудство. 

   Он напомнил себе, что Барти — его соперник. Он не должен восхищать. Он должен искренне хотеть сломать эту уверенность. Хотеть проверить, есть ли у Барти границы. И яростно желать победы над ним. Но вдруг что-то теперь изменилось?.. Вдруг, они могут стать гораздо большим, чем просто врагами?

   Эван резко вскинул палочку. Сейчас не время и не место думать об этом. Адреналин закипел в крови. 
   — Пора начинать, — бросил он, глаза горели вызовом. — А ты все тянешь.
   Барти хищно усмехнулся. И дуэль началась.

   Всего пара заклинаний и вода ударила Розье в лицо ледяной волной, пропитывая дорогую рубашку, стягивая ткань к телу, стекая по шее и запястьям. Эван моргнул, отплевываясь, но тут же вздернул голову и сверкнул глазами. Волосы, всегда безупречно уложенные, спадали мокрыми прядями, прилипая ко лбу и щекам. 
   Барти стоял напротив, ухмыляясь, едко комментируя. Эван в ответ лишь стиснул зубы. 

   Резким движением он вскинул палочку, едва сдерживая рвущуюся на губы усмешку. Его ноги заскользили по полу лодочного сарая, двигаясь легко, отточено, будто он не бился на дуэли, а танцевал — чеканя каждый шаг, каждое движение палочки. Он кружил, переступая с ноги на ногу, его запястье двигалось четко, направляя потоки магии, чередуя заклинания. 

   Заклятие — взмах — уход в сторону — отражение.

   Каждый выпад сопровождался вспышкой света, воздух наполнялся разрядами, искры сыпались на пол. Но Барти… 

   Барти держался. 

   Быстро, расчетливо, даже небрежно. Он отражал удары так, будто они не представляли для него никакой угрозы. 
   Эван чувствовал, как растет азарт.

   Черт побери! С ним никто так не сражался. Никто не держался перед ним так нагло. Нарочито расслаблено!

   Эван понял, что выбрал в корне неверную тактику против Крауча. Если обычные дуэли он выигрывал за счет техники, скорости и точности, то сейчас… Сейчас он хотел победить во что бы то ни стало.

   В глазах заплясали хищные искры. 

   Эван резко развернулся, взмахнул палочкой, и одна из старых лодок, подвешенных на цепях под потолком, вдруг дернулась, застонав древесиной, а затем сорвалась с задних петель. Розье ловко их подрезал так, чтобы лодка начала заваливаться прямо на Барти. Огромная деревянная громада рванулась вниз, кренясь на бок, и обрушилась прямо в соперника. Лодка сбила его с ног, ударом отбросила назад, выбив воздух из легких, и с плеском швырнула в озеро.

   Секунда. 

   Две. 

   Три. 

   В сарае повисла тишина. 

   Эван тяжело дышал, вытирая мокрый лоб тыльной стороной ладони. Его грудь вздымалась, плечи ходили ходуном, а в уголках губ играла довольная ухмылка. 

  Он победил. 

   Где-то в груди перекатывалось победоносное ликование, разливаясь по телу жаркой волной. Он был доволен. Он был возбужден. И только потом Розье рассмеялся. Казалось, его радости нет предела. Ему хотелось, чтобы Барти вылез из воды поскорее, чтобы посмотреть, как дерзкая улыбочка сойдет с его лица. Он многое хотел сказать Краучу. Вероятно, даже позлорадствовать.

   Но… 

   Барти не вылезал из воды.

   Смех Эвана вскоре затих. Он выпрямился, нахмурившись, сердце пропустило удар, мысли запутались, и слизеринец заподозрил худшее.
   — Крауч? — позвал он, но в воде ничего не шевельнулось.

   Черт.

   В груди нарастал холодок.

   ЧЕРТ!

   Эван шагнул вперед, вглядываясь в темную гладь воды, которая теперь едва ли раскачивалась от поднятых совсем недавно волн. И вдруг его пальцы сжались сильнее, и он почувствовал, как по спине пробежал неприятный, липкий холод, который не имел никакого отношения к ледяной воде, которой его ранее окатили.

   Темная вода колыхалась, отражая редкие отсветы луны. Эван вглядывался в черную гладь, и вдруг — увидел. Барти. Не двигается. Он медленно уходил под воду. Волны смыкались над ним, разбегаясь легкими кругами, а его тело опускалось вниз, растворяясь в непроглядной темноте озера.

   Эван замер, дыхание сбилось, глаза округлились в панике, и парень сразу понял – Барти тонет.

   Но… почему?

   Барти всегда был ловким, быстрым, сильным. Он сражался как дьявол, плевать хотел на границы, был готов нарушить любое правило. Он был живым огнем, неугомонным, ярким, опасным. 

   Неужели… Он не умеет плавать?

   В голове мелькнуло осознание, и сразу же — воспоминания: 
   Барти никогда не купался с остальными. В жаркие дни, когда ученики сбегали с уроков к озеру, он сидел в тени, развалившись в траве, рассеянно жонглируя камешками. Эван никогда не видел его в воде. Черт, он должен был догадаться!

   Еще Барти оглушило лодкой…

   Мерлин!

   Сердце забилось в бешеном ритме, кровь ударила в виски, ладони похолодели от внезапной паники, мысли путались: «если он утонет…», «если он не вынырнет…»

   Если Эван больше никогда не увидит его дерзкой улыбки, этих смеющихся глаз, этой злой, колючей искры, которая сводила его с ума…

   Грудь сдавило, и не думая больше ни секунды, он сдернул мокрую рубашку, отбросил палочку в угол, скинул ботинки и нырнул в ледяную воду.
   Глухая тишина накрыла его с головой, темнота сомкнулась вокруг, прорезаемая лишь редкими лунными бликами. Водоросли цеплялись за руки, по коже пробежал липкий холод, дыхание сперло, но он не останавливался.

   Барти… Где он?

   Глаза щипало, но Эван всматривался в темноту. Времени почти не оставалось. 
   И вдруг — движение. Чуть ниже. В стороне. 

   Есть!

   Он резко развернулся и схватил Барти, подхватывая его под корпус. Тело было расслабленным, голова безвольно откинулась назад, губы чуть приоткрыты. Эван стиснул зубы, толкнулся вверх. Вода давила, небо казалось бесконечно далеким, но он греб, изо всех сил, пока наконец не вырвался на поверхность. Резкий вздох – глоток воздуха ударил в легкие огнем. Он судорожно вдохнул снова, жадно ловя кислород, держа Барти крепко, не позволяя ему снова уйти под воду. 

   — Проклятье… Черт возьми… — бормотал он, проклиная его, себя, чертову дуэль, дракклову лодку.

   Гребя одной рукой, он потащил Барти к берегу. Вода цеплялась за одежду, утягивала вниз, плечи ныло от напряжения, но он не сдавался.
   Лишь только говорил одними губами, стараясь не нахлебаться воды: 
   — Держись. Держись, Крауч. Только попробуй сдохнуть, и я убью тебя сам.

   Но глубоко в груди, под этой злой, отчаянной злостью, бились и другие чувства. Страх. Паника. И еще… Глупая, неправильная, запретная надежда. Надежда, что Барти откроет глаза прямо сейчас. Что хрипло выдохнет, дерзко улыбнется, скажет что-то колючее, едкое, мерзкое – в своем стиле. Что поднимет взгляд, в котором снова вспыхнет этот привычный огонь.

  Крауч — не просто враг. Он гораздо, гораздо большее.
 
   Эван тяжело дышал, вода стекала по его коже, пальцы были холодны и дрожали, но он не отпускал Барти. Он уже волочил его на берег, увлекая подальше от темной кромки озера. Песок цеплялся за мокрую одежду, прилипал к коже, липнул к ладоням, но Розье не думал об этом. Ему было все это неважно, в голове только одно повторялось вновь и вновь: лишь бы Барти задышал.

   Эван рухнул на колени с Барти рядом, скользнул взглядом по его лицу. Влажные пряди хаотично прилипли ко лбу, ресницы слиплись, кожа бледная. 

   Слишком бледная. 

  — Черт, Крауч… — пробормотал Эван, хватая его за лицо. Пальцы дрожали. Он похлопал Барти по щекам – никакой реакции. Только тишина и плеск волн о берег.
   — Эй. Эй! — раздраженно выдохнул Розье, встряхивая его, но тело Крауча было слишком расслабленным. Слишком неподвижным.

   …Почему он не открывает глаза?

   Паника вспыхнула в груди, взвилась вверх, обжигая горло. Эван чертыхнулся.

   Палочка! Он оставил ее в сарае.
   Нет времени. Нет времени! – думал он, лихорадочно глядя на неподвижное лицо Барти.   

   Эван спешно распахнул ворот мокрой рубашки Крауча, разрывая ткань, пуговицы полетели в песок. Его грудная клетка едва вздымалась, а значит, он был жив.
   — Дыши… Дыши, идиот... Ненавижу, ненавижу тебя,— тихо шептал Эван, и, не думая больше ни секунды, сложил руки у Барти на груди.

   Раз. Два. Три. Четыре.

   Сильные, отточенные на тренировках движения. 

   Пять. Шесть. Семь. Восемь.

   Барти не двигался и не дышал. Внутри Эвана все сжалось – ничего не помогает.
   И тут Розье задержал дыхание. Он мысленно повторял, что у него есть один единственный способ… единственный…
   Он наклонился ближе. Мгновение замешательства, едва уловимое колебание. Но потом — решимость. Эван коснулся его губ. 

   Раз. Выдох. Два. Глубже. 

  Губы Барти были мягкими, прохладными, но все также неподвижными.

  Розье отстранился, опрокинул голову назад в бессилии. Заставил себя успокоиться, но в висках уже стучало, грудь разрывалась.

   Чего ты хотел, Эван? Ты хотел, чтобы он задышал? Ты хотел, чтобы он жил? Только этого?

  Только… разве?

   Задав себе очередной вопрос, Эван наклонился ближе. Его губы вновь задели губы Барти — чужие, прохладные, мягкие. Он чувствовал, как при этом дрожит сам ни то от страха, ни то от паники, ни то от волнения, струившегося под кожей ледяным потоком.

   Пальцы Эвана сильные, хваткие, сжали плечо Крауча, словно его тело могло просто раствориться, исчезнуть, испариться в воздухе, смешавшись с водой. Внутри все переворачивалось. Какой-то сумасшедший необъяснимый инстинкт хотел задержаться рядом с ним дольше. Просто прикоснуться снова, почувствовать дыхание. Ощутить его так близко, как только возможно. Забыться в этом поцелуе по-настоящему, не как в спасательном жесте.
   Розье снова сделал вдох и прижался к губам Барти. Выдох, выдох, выдох. Одно мгновение близости, два, три. Ничтожная секунда сгинула в вечность.

   И тут Барти закашлялся. Эван отпрянул от его губ, будто его ошпарили, и тут же завалил Крауча на бок, чтобы он смог откашлять воду. А потом… наступило осознание произошедшего. Голова Эвана рухнула на плечо Барти, а пальцы вцепились в его рубашку, крепко натягивая мокрую ткань на себя.
   — Ты… чертов… ублюдок… — прошипел он, судорожно вдыхая воздух. — Ты же чуть не умер!

   И только потом… Только мгновением позже. Только когда сердце забилось в нормальном ритме, а страх медленно отступил, Эван осознал… Он касался губ Барти. И он по-настоящему хотел этого. Эван больше не мог это игнорировать.

Подпись автора