— Это возмутительно! Уму непостижимо! Да как может кто-то из таких семей иметь подобную репутацию! А она — женщина! Женщина, понимаете меня, ваша светлость? Чтобы о женщине судачили такое!.. У меня даже язык не поворачивается повторить. А судачили, значит, следующее…
Утро началось не с крепкого черного «Эрл Грея», а с воплей одного из уважаемых членов магического сообщества, Мэйсона Трэмбла, который пришел в полном возмущении с очередной встречи с такими же неравнодушными колдунами. А оказалось все до прозаического просто — мужчина начали обсуждать женщин, и кто-то поведал слухи, ходившие окольными путями по околосветским кругам. Такие не обсмакуешь за чашечкой бренди на приеме или официальной встрече, а вот на собрании в пивнушке Косого Переулка — за милую душу.
Слухи касались не кого-то малоизвестного, а самой Беллатрисы Лестрейндж. Да-да, той самой из Блэков. Едва ее имя прозвучало в сводах кабинета, как Ульфрик ощутил неясную головную боль, накатывающую как темные тучи на туманной Лондон.
— Мистер Трэмбл, — прервав потоки крепкой брани и не менее крепких завихрений чужих фантазий, Фицрой поднялся из-за стола, поправил полы мантии и, положив ладони на стол, посмотрел в глаза заявителю. — Всё, что вы рассказали, весьма прискорбно слышать в стенах Министерства Магии. Ведь здесь, как вы знаете, работают исключительные волшебники и волшебницы, лучшие из нашего рода, чтобы все мы жили в достатке.
— Да-да, знаю, ваша светлость… — заворчал Трэмбл, недоуменно потирая щеку. — Но понимаете, я…
— Увы, мистер Трэмбл, понимание вашего присутствия в моем кабинете ускользает от меня, — спокойно прервал, рассматривая мужчину так, словно он был клопом в его новеньком костюме. — Я отвечаю за общение департамента с прессой, а не кристальность репутаций чистокровных семей.
— Это пока, — как-то угрожающе мрачно оповестил Мэйсон, кривовато усмехнувшись. — А знаете ли вы, что в «Ежедневном Пророке» готовится разгромная статья об этой женщине? Там и о вас есть упоминание.
«Так, а это уже интересно».
— Вот так, — Ульфрик хладнокровно опустился обратно в кресло, сцепил руки в замок на животе. — Ваша осведомленность о содержании статьи восхищает.
И замолчал.
Трэмбл поерзал в кресле под давящим взглядом Фицроя, кашлянул в кулак, встретился с испытующим взором мага и возмущенно спросил:
— Вам не интересно, что там будет о вас?
— Какая-нибудь глупость, как и всегда.
— Вашу светлость уличили в связи с этой женщиной!..
— Ого, бесстрашное предположение. В последний раз я встречался с ней около полугода назад на приеме в честь весеннего равноденствия. Насколько помню, мы обменялись парой фраз, кто-то пролил на ее платье вино...
— А вы подали ей платок! Свой платок с инициалами! — вдохновенный Трэмбл воздел палец вверх. — Вы представляете, как это выглядело в глазах общественности?
— Вас послушать, так это было куда больше, чем платок.
— Были свидетели, что видели вашу встречу после!.. Ваша светлость, неужели вы решили войти в чистейшую семью таким образом?
Хотелось взять этого Трэмбла за ворот и как следует напподать перед отправкой в камин-портал, но надо держать себя в руках. Вот Ульфрик и держал, лишь перевел взгляд на камин.
Фицрои не принадлежали к «священным двадцати восьми», хоть и были чистокровными до зубовного скрежета. Все дело было в чрезмерной любви к маггловским титулам, которые имели куда больший вес именно среди обычных людей, чем среди волшебников. Не то, чтобы Ульфрик продолжал традиции семьи, но если кто-то из просящих называл его «светлостью», то знай: сейчас будет какая-то дичь.
Собственно, с Трэмблом он не прогадал. Дичь и правда была отборная.
— То есть, вы хотите сказать…
— Мало этого, — Мэйсона было не остановить, и Фицрой не пытался — полезно послушать, какую навозную кучу ему придется разгребать, — так ее уличили в использовании запретной магии!
«А какая чистокровная семья ей не балуется», чуть не поинтересовался, но смолчал. Если у Фицроев была пара таких темных страниц в истории, связанных что с магией крови, что с некромантией, то у Блэков и Лестренджей эти страницы чуть ли не с самого начала были чернее ночи. А о таких вещах вслух предпочитают не говорить — дольше проживешь.
Трэмбл же, перечислив как сомнительные увлечения Беллатрисы, так и связи с теми, кого прозвали «Пожирателями Смерти», вновь выжидающе посмотрел на Фицроя так, будто тот щелкнет пальцами и скажет «все, никакой статьи не будет».
— А что вы хотите от меня, мистер Трэмбл?
— Все чистокровные семьи так или иначе связаны, ваша светлость. Если репутация этой женщины бросит тень на нашу семью, боюсь, некоторые из моих родственников могут не пережить общественное обсуждение. Это не говоря о том, что самим Лестрейнджам не понравится содержимое статьи.
С этим было понятно — Трэмбл опасался за сохранность своей репутации и репутации семьи в целом. Если разразится скандал из-за всех этих обвинений, никто не будет разбираться, правдивы они или ложны. Все набросятся не только на Лестрейнджей, но и любых причастных, тыча пальцами и вопрошая «как вы могли допустить?!». Учитывая семейное древо оной семьи, под осуждение обществом попадало довольно много семей. А через семейство Труш и Фицрои были связаны с Блэками и Лестрейнджами, так что в какой-то степени скандал про вымышленную интрижку если и пошатнет его положение в Министерстве, то все остальное вполне себе уничтожит карьеру…
— Понимаю ваши опасения, — наконец сухо произнес, когда переварил услышанное. — Я постараюсь выяснить и повлиять на решение этого вопроса. Но ваши познания о содержимом статьи не оставляют у меня сомнений — вы уже ознакомились с ней.
Трэмбл вдруг побледнел.
— Н-но ваша светлость, как вы можете! Я знаю лишь в общих чертах…
— Про платок сказал не я, а вы.
Повисла тишина. Мэйсон, поджав губы, вздохнул и поднялся.
— Я знаком с журналистом, потому он и сообщил мне о готовящемся материале. Как раз узнавал у меня подробности той встречи…
— Которой не было, — Ульфрик спокойно дополнил, разглядывая Трэмбла. Ах ты гадкий жук, сначала нагадил, а после, опомнившись, понесся пытаться минимизировать ущерб, да еще и чужими руками!
— Понимаете, ваша светлость, я не знал, что обычная беседа к этому приведет. Ольгурд, он же одного со мной курса! Я не думал, что он…
Мг, некий Ольгурд, одногодка Мэйсона Трэмбла. Это делало работу в разы легче.
— При всем моем к вам уважении, думать порой весьма полезно, мистер Трэмбл. Я вас услышал. Мне нужно время, чтобы обдумать услышанное.
На прощание Трэмбла Фицрой не ответил — задумчиво откинулся в кресле, пытаясь уложить всё, что услышал, в голове. Перед тем, как действовать, требовалось остудить голову, взвесить все «за» и «против», осознать возможности и рычаги давления. А еще — найти этого журналиста, что собрал самые сочные и лживые слухи, да пытается обратить их в сенсацию. Время было нелегкое, и раскачивание лодки таким отребьем шло на руку лишь тем, кто хотел внести максимальную дестабилизацию. Анархия на руку любым революционерам. Но ничего, и на этих любителей у него найдется пара заклинаний.