Ей была неведома подобная грандиозность. Вот он – день, о котором звенел весь магический мир на всех континентах. Международная магическая конференция в святая святых – Санкт-Петербургском государством университете высшего магического образования. Строгость и величественность этого места, пропитанного незримыми нитями древней магии, поражала воображение. Высокие своды главного зала уходили так далеко в небо, что растворялись в дымке розовато-золотых облаков. Над центральной кафедрой – хрустальный балдахин с запечатанным заклинанием «Голоса Народа». Оно позволяет слышать речь любого участника на родном языке. Переливаясь сиянием в свете магического потолка и светильников, балдахин стремится хрустальными виноградными лозами от колонны к колонне через весь зал, нависая потолком над посадочными местами. Зал огромен. Волшебников – не сосчитать. Профессора в костюмах и мантиях, ученые в платьях с вышивкой рун, студенты с зачарованными пергаментами, иностранные гости с невиданными зверьками в клетках – все перемешалось в одном великом симфоническом оркестре, имя которому – гармоничный хаос.

В воздухе витает смесь таинственности, праздника науки и энтузиазма. Время от времени через залы и коридоры пролетает синий бумажный журавль – приглашение на закрытую лекцию.

И все это – под меланхоличным взглядом членов номенклатуры и комитета государственной безопасности, следящих о недопуске капиталистических чар и нелицензированных гостей, но не мешающих волшебству дышать свободно, сквозь туман петербургской осени.

Андромеде же сложно дышать. Сложно сохранять концентрацию и не отвлекаться на столь чужеродную, но захватывающую магию. В ней появляется новый оттенок. Всеобъемлющий, пространственный и стихийный, он, казалось, окутывает собой все вокруг, поглощая своим церемониально-демоническим полем в атмосферу абсолютного покоя и защищенности. Андромеда оборачивается к предполагаемому источнику. Рыщет взглядом среди толпы, отвлекаясь от разговора с коллегами.

Пара ученых проплывают мимо траектории взгляда. Несколько женщин в ярких платьях заканчивают разговор друг с другом и оборачиваются к компаньонам, и теперь, не скрытая никем, в поле зрения оказывается высокая фигура.

Женщина со светлыми волосами. Холодное серебро струящегося платья уходит сталью в пол. Кажется, она погружена в разговор с мужчинами, что обступили ее спереди. Андромеда не слышит их диалога. Не слышит голоса этой женщины, но слышит ее магию, не в силах оторвать взгляд. Еще никогда она не встречала подобного. Близкое – да, похожее – да, но тождественное – ни разу. Медленный глубокий вдох и попытка распробовать гамму вкуса этой дикой, но управляемой силы.

Словно почувствовав на себе взгляд, женщина смотрит вбок, позволяя насладиться очертаниями ее профиля. Выдерживает паузу, прежде чем неторопливо развернуться и посмотреть Андромеде в глаза. Прямо. Пронзительно. Долго. Сталь улыбки пускает мороз по коже. Черные глаза – заставляют сердце замереть. Усмешка трогает аккуратные губы, но Андромеда не видит, что происходит дальше, поскольку обзор закрывают проплывающие мимо волшебники, а когда они исчезают, загадочная женщина словно растворяется вместе с ними.

Фантом этой силы преследует Андромеду повсеместно. Вечером второго дня она получает синего журавля с указанием места проведения лекции, которую никто не анонсировал публично. Журавль растворяется в ладони, как только Андомеда пробегает глазами по последней строке. Вместо бумаги – серебряный жетон в руке с гравировкой на церковнославянском. Найти локацию оказалось непросто. Ее вел жетон, пульсируя в руке теплым светом и вводя в состояние транса. В нем было сложно, как прежде, разглядывать славянские символы над лверьми, статуи мифических существ, которых в Британии считали давно вымершими, и запоминать, сколько коридоров, этажей и поворотов она прошла, прежде чем оказаться перед неприметной деревянной дверью. Рука с жетоном поднялась сама, приложившись к дереву. Вход был открыт и следующие два с половиной часа проясненный разум впитывал слова человека без лица, облаченного в черную рубашку и сидящего в круге света среди беспробудной тьмы.

Обратный путь Андромеда так же не помнит. Но помнит всё, что услышала во время лекции. Она возвращается в привычно заполненный главный зал, свыкшись за эти дни с ощущением давящей магии. Короткие разговоры с коллегами, осторожное сравнение методов, светская беседа с новыми знакомыми, фразы через переводчиков, вкус знакомой силы. Взгляд к ее источнику. Усмешка. Антонин Долохов в родных пенатах. Ага его не искала, но, признаться, перед отправкой в СССР вспоминала о нем. Мельком. Ненарочно.

«Ты знаешь, какой ты могла бы быть?» – эхо их разговора, что случился, казалось, целую вечность назад.

Путь к нему прерывает увлекательный разговор двух мужчин о непростительных. Все внимание к насмешке Антонина. Его взгляд – провокация. Последующее за ним приглашение – тоже.

Балкон старинный, продуваемый сентябрьским ветром. Она поправляет волосы, скрещивает руки на груди – так теплее.

– Вы верите, мистер Долохов, что магия может простить? – она о непростительных. О темных заклятиях в целом и том, что услышала на лекции. Она чувствует его. Ощущает, как их вибрации входят в резонанс. Он мог скрывать свою суть от кого угодно, но не скроет от нее.

ххх

Серость дождливых дней так напоминала ей Лондон. Однако, дух магического Санкт-Петергурга был пропитан совершенно иными вибрациями. Сила, благородство, непреклонность, масштаб. Воздух звенел от пропитавшей его магии, нашептывая на ухо слова, доступные лишь просвещенным.

Утром четвертого дня Андромеда, укутавшись в темный плащ, стояла у кованного парапета набережной, устремив спокойно-задумчивый взгляд вдаль. Ей требовалось совсем немного времени наедине с собой, чтобы опомниться, восстановиться после выматывающей какофонии магии, сконцентрированной на территории университета. Глубокий вдох. Над узкими каналами, отражаясь в ряби воды, дрожало отражение серых облаков. Запах свежих булок перемежался с запахом кофе и воды. Мимо проезжали маггловские автомобили, сновали редкие прохожие. Голова была пустой, как после выматывающей рабочей ночи. Это было прекрасно. Потребность в тишине и покое удовлетворялась сполна. До момента, пока по спине не пробежал озноб, и кожа, покрывшись мурашками, не откликнулась на смутное предчувствие знакомого давления.

Оно становилось все ближе, вынуждая покрепче вцепиться в холодное железо парапета. Андромеда прикрыла глаза, позволяя чужой магии проникнуть в самые потаенные уголки всего ее существа. Где-то позади остановился автомобиль. Давление достигло своего апогея.

– Любопытная восприимчивость, – прямо над ухом. Андромеда вздрагивает, разворачивается стремительно, встречаясь со взглядом черных глаз. Они пробирались в самую душу, выискивали там что-то, а найдя, смягчились. – Господин Долохов вас заждался, – низковатый голос с нескрываемым русским акцентом, – Нам по пути, – усмешка и ладонь протянутая в сторону в приглашающем жесте.

Андромеда бросает взгляд к автомобилю. Именно туда направлена ладонь этой таинственной женщины.

– Я подвезу вас, – сталь ее взгляда, – Если, конечно, вы не против.

Молчаливый диалог взглядов. Женщина ухмыляется, сцепляет пальцы опущенных рук и предвосхищает вопрос. Или действует по одной ей известному плану.

– Терра Дарахвелизде, – затяжной взгляд. Правая ладонь вперед. – Добрый tovarisсh господина Долохова.

Что такое « tovarisсh» Андромеда не понимает, но паззл в голове складывается: Терра Дарахвелидзе – директор Колдовстворца. Не такой она себе ее представляла. Протягивает руку для рукопожатия, представляется и как завороженная следует за этой видной, монументальной женщиной, которая открывает перед ней дверь автомобиля, ждет, пока Меда устроится, и закрывает дверь. Обходит автомобиль сзади, садится рядом, после того, как водитель открывает дверь для нее лично. Смотрит на Меду прямо, не скрывая интереса.

– Андромеда Блэк... – растянуто, будто бы со знанием всей подноготной. – Поведайте мне о ваших впечатлениях от конференции и страны.

Водитель устраивается в кресле. Автомобиль начинает движение.