Ночь была темной. Чернота заполонила улицы, скрыв глаза тех, в чьих помыслах была лишь смерть. Герберт Уорней стоял посреди этой тьмы, готовый заключить с этой смертью договор, контракт, подписанный своей кровью. Все ради мести.

   Пятьдесят лет он провел в склепе. Пятьдесят лет тьмы, гниения и безумия. Пятьдесят лет, пока его плоть срасталась с камнем, а разум тонул в ярости. Но теперь он был свободен, и он спалит предателей до самых костей, пока даже самая последняя из них не почернеет, обратившись в уголь.

   Эржебет Батори вырвала его из могилы, и хотя он знал — у нее свои расчеты, — благодарность жгла его, как раскаленный клинок. Она дала ему шанс. Шанс отомстить. 

   В его смерти был виноват Корней. Имя скользило по его сознанию, как лезвие по горлу. Это он подсунул Эбигейл нож. Это он шептал ей на ухо, пока она вонзала кол ему в сердце. Это он теперь сидел на троне лондонского клана, как крыса на груде костей. Но крыс нужно уничтожать. 

   Война уже началась. 

   Улицы Лондона пропитаны кровью. Тени сражаются с тенями, вампиры Корнея вырезают тех, кто еще помнит имя Уорнея. Но он не просто помнил — он вернулся. И с каждым закатом его армия росла. Оборотни-предатели, старые вампиры, сохранившие верность, даже люди — те, кому нечего терять. Все они были задействованы в этой войне. 

   Но одной фигуры не хватало. Ромул. Древний. Непобедимый. Возможно, уставший от всего этого. Но все еще не склонивший головы перед Корнеем и его прихвостнями.

   Две тысячи лет он бродил под тенями всего мира, сражаясь, проливая кровь, но теперь предпочитал покой. Уорней когда-то предлагал ему место в Совете элиты — он отказался. Но теперь… теперь все могло быть иначе. 
   — Ромул не служит Корнею, — прошептал один из шпионов Герберта. И тогда Уорней оскалился – значит, шанс есть. 
   Ромул мог быть стар, но его клыки все еще безжалостно рвали глотки, а его имя все еще заставляло трепетать даже мертвые сердца. Если он встанет на сторону Уорнея — война будет выиграна. Если нет… он подумает об этом потом.

   Уорней вышел в ночь. Его тень скользила по камням, быстрая и беззвучная, как мысль о смерти. Капюшон Уорнея будто поглощал лунный свет, превращая его в призрачное пятно в лабиринте переулков. Он не просто шел — он растворялся в ночи, чуя вампиров за версту, ощущая их присутствие по вибрации в воздухе, по запаху старой крови, по тому, как тьма сгущалась вокруг них. 

   Лютный переулок. Здесь всегда пахло гнилью и предательством. Где-то за углом раздался хруст костей, приглушенный хрип. Уорней остановился, не оборачиваясь. Он знал этот почерк убийства — резкий, жестокий, без лишнего шума. Его человек работал. Там, в узком проходе между облупившимися стенами, один вампир рвал другого на части. 

   Корнеевский шпион даже не успел вскрикнуть. Верный убийца Уорнея впился в его горло, клыки разрывали плоть, как пергамент. Кровь хлестала черными струями, брызгая на кирпичи, впитываясь в трещины, словно сам Лондон жадно пил ее. 
— Предатели не заслуживают быстрой смерти, — прошипел Уорней, слушая, как другой вампир ломает хребет жертве. Уорней не стал задерживаться. Он двинулся дальше. 

   Магический Лондон уже утонул в вампирской крови. Еще одна смерть ничего не изменит. 

   Сейчас его интересовал только Ромул. Где-то в этой ночи древний вампир оставил следы — намеренно. Старая кровь на стене, царапины на камнях, выложенные в руническом порядке. Он будто ждал. Или готовился к бою? Возможно, вампиры Корнея уже ни раз пытались его завербовать. Уорней оскалился, – он надеялся, что те шакалы, пытавшиеся силой забрать преданность Ромула попрощались с жизнью.

   Герберт понял, что ноги сами привели его на одну из крыш. Черепица хрустнула под сапогом, когда он поднялся на кровлю. Ветер шевелил его плащ, но не смел сдвинуть капюшон — тьма держала его крепко, как клятва. 

   Ромул сидел на краю крыши, неподвижный, как статуя на древней гробнице. Его пальцы, длинные, огрубевшие, медленно чертили по черепице — будто выводили знак, будто считали секунды до чего-то неизбежного. 
   — Ты ждал меня, — сказал Уорней. Не вопрос. Констатация. Ромул не повернулся. 

   «Ждал? Или просто знал, что ты придешь?» — пронеслось у него в голове. Древние вампиры способны вселять в головы других свои мысли.

   Уорней склонил голову — ровно настолько, чтобы показать уважение к старейшему вампиру.

   — Пятьдесят лет я пролежал в склепе. С колом в сердце. — Он говорил ровно, без эмоций, но в каждом слове была ярость, сжатая в ледяной ком. — Моя возлюбленная вонзила его. По наущению Корнея. 

   Тишина. Где-то внизу, в переулке, заскулила собака — и тут же умолкла. 
   — Я хочу мести, — Уорней сделал шаг вперед, — но смерть всех тех, кто вогнал вампирский клан под угнетение Министерства, и кто заставил всех склонить головы и жить подобно псам... это мой долг.

   Матерый вампир наконец повернулся. Его глаза были как два черных колодца — бездонных, мертвых. В них не отражался даже лунный свет.

   — Я знаю, что ты не служишь Корнею, — Уорней оскалился. — А значит, либо ты нейтрален... либо уже на моей стороне. 
   Ромул усмехнулся такой самоуверенности — сухо, как шелест высохшей кожи.

   В его глазах Герберт словно почувствовал холод – Ромул устал от войн, но они всегда находили его.
   — Ты хочешь сказать, что слишком стар для новой войны, но тем не менее ты сидишь здесь, будто приманка, — Уорней прищурился. — Ты что-то затеял. И я хочу знать что.
   Ромул медленно поднялся, и его тень легла на Уорнея. Тот посмотрел римлянину прямо в глаза.

   Герберт выдержал паузу. Потом, словно между делом, бросил: 
   — Тебе знакомо имя Эбигейл Арден? Я ищу ее.
   Имя «Эбигейл» он произнес легко, почти небрежно. Будто ему было все равно. Будто он не мечтал разорвать ее на куски. Тишина снова натянулась, как тетива. Ромул вздохнул — если это можно было назвать вздохом. Скорее, это был звук, с которым сыплется прах в гробу.

Подпись автора