Гидеон ворчал часто. Утомительно часто - Фабиан глаза не успевал закатывать. Казалось скоро он увидит собственный череп изнутри такими темпами.
Гидеон жаловался, ругался и скандалил, что Фабиан ушел из аврората. Объяснить брату что-либо попросту не представлялось возможным и Фабиан все чаще сводил свои аргументы к вопросу “все сказал?”.
Иногда казалось, что лучше бы Фабиан пошел работать в бордель. В границах допустимой шутки, конечно - владеть борделем. Тогда от брата пришлось бы скрывать гораздо меньше. Может быть это позволило бы ему носить меньше масок, меньше расщеплять свою личность.
Или помогло подавить в груди скребущее чувство жажды показать брату свою жизнь. Даже если он не поймет. А он не поймет. Безусловно, без вариантов.

Повинуясь очередному такому приступу желания быть ближе, касаться кожей к коже, Фабиан проиграл сам себе и назначил брату встречу на крыше Msaw Ætare. Крыша - хорошее место для встреч. Там мало любопытных глаз и ушей. Туда редко кто-то заглядывает даже в пределах Лютного. Впрочем, это была почти отчаянная попытка получить отказ - Гидеон по аврорской своей манере не любил Лютный, а значит шансы, что увернется были.
Не увернулся.

Теперь придется отвечать за свои слова.
Если брат придет. конечно же. Вдруг случится чудо и у аворора Пруэтта возникнет срочная работа, которой потом его можно будет попрекать? Вряд ли, конечно.

Сладкий как нектар запах тревожил Фабиана - Молли узнав о братском пикнике никак не позволила отвертется от синнабонов. И теперь выпечка пропитывала этим томительно-густым кремовым ароматом всю аптеку. Впрочем, для той, где торгуют и из под полы - неплохо. Весьма отвлекает внимание и раззадоривает аппетит. Голодные покупатели - жадные покупатели.

За пять минут до встречи Пруэтт уступил место у стойки Линдси - смышленая вчерашняя буквально выпускница родом из сиротских семей Лютного хорошо выполняла свою работу, красиво смотрелась за прилавком, быстро разобралась в официальных медикаментах и даже не нуждалась в маневре “позвать старшего” при “особых” клиентах - она справлялась. Фабиан мог оставить ее на несколько дней за старшую и не потерпеть убытков и не волноваться.
Несколько часов - явно не проблема. Тем более, что Майкл - охранник в лавке и такой же прямой как шпала пацан из Лютного - вертелся неподалеку. В отличие от Линдси он не выглядел малолеткой, хотя едва дотягивал до двадцати, и внушал доверие тем, кого не очаровывала улыбка девушки. Проблем быть не должно было.

Фабиан оставил распоряжение проводить на крышу “надоедливого рыжего аврора” если такой придет и пошел туда сам. Лестница пряталась глубоко во внутренних помещениях и ее, как и лестницу в подвал-лабораторию, найти было крайне сложно, если не знать где. Если не знать правильный ритм на досках коридорного закутка.
Пруэтт поднялся на крышу.
И отлегло.
У него, как у хамелеона, сменился цвет.
Ясон остался внизу. Здесь было царство Фабиана Пруэтта - как каждый раз, когда он видел брата. Это его лицо не испытывало (почти) раздражения от братской назойливости. Это его лицо тянулось к сильному плечу что бы уткнуться в него. И ощущать себя спокойно.

Пруэтт пересек крышу тихими, неслышными шагами. Все, что могло его выдать - не столь хорошо ощутимый на улице запах выпечки сестры. Поставив форму рядом с бутербродами брата, Фабиан усмехнулся и потрепал старшего по волосам.

- Упражнялся в паркуре? Аврорских тренировок не хватает? - Фабиан сел на плед рядом с братом и почти сразу протянул ему пару кружек, прихваченных снизу. Где-то было и вино, но когда есть джин - зачем пить красное? Тем более оно о каких-то других настроениях.

Фабиан положил голову на плечо Гидеона.

- Как прошел твой день? Только веселые ответы, пожалуйста.

Рядом - хорошо.
Фабиан улыбается, ощущая улыбку брата и совершенно не противится тому, как старший его сгребает. Напротив, устраивается так тесно как близко и вдыхая запах Гидеона зарывается ему в плечо.
- Ну, мое лицо ты упустил, - Фабиан хмыкнул, потираясь щекой о плечо брата. - И возможность наебнуться тоже. Ты представь сколько бы ты там пролежал, а там между прочем две мусорки. Завалился бы за бак и что? Мне бы вот с чего идти тебя там искать? Мой брат не мусорная крыса. Так что…
Пруэтт не был слишком серьезен, хотя тон держал такой, будто занудствовал. А вот глаза сверкали далеко не дотошностью до деталей.
- Невинно невинное, ага - Продолжил он каламбур брата. - Да какое вино на крыше? Я тебе что, девица лет восемнадцати? Это вот их такими фокусами клей, а мне, пожалуйста, чего покрепче.

Фабиан поджал к себе колени, обвивая их руками и с прежней ласковой улыбкой глядя на брата, поверх коленей голову устроив.
Словно бы ничего плохого на самом деле не происходит.
Словно бы весь мир - прекрасный роман без единой черной страницы. И нет никакого наркотрафика у лавки внизу и никакого Ордена и никаких Пожирателей. Все по другому.
Им лет семнадцать.
Все еще впереди.

Фабиан принимает чашку, затем сигарету и кивает. В объятиях Гидеона очень тепло, смешно выдыхать дым почти ему в лицо, совсем по юношески пить пару глотков, а потом предлагать брату. Не Хватает рук на свою - пей из моей. У них на двоих так много всего, так почему бы не быть еще и чашке?
Может она займет место нерассказанной тайны и все будет вообще прекрасно?

- Я же просил веселые ответы! Это - занудные - Фабиан чуть толкает брата в плечо плечом и качает головой - А говорят среди Пруэттов все занудство мне ушло. Врут, нагло врут, слышишь, Гидеон?

Он чуть поводит плечом, потом почти невзначай спрашивает:
- И насколько симпатичный напарник? А блондинка? - Он не ревнует: ему не к чему ревновать. Они братья, не любовники. не возлюбленные, не партнеры, не муж с женой и вообще ничего такого. Не было и быть, конечно же не может, о чем бы там порой Фабиан между делом не задумывался. И Гидеон не такой и он сам - не из этих. Из много каких, но не вот этих, что с братьями делят постель.

Когда с кем-то на троих - это другое. Это скорее разделить на двоих партнера, насладиться как джином из общей чашки. А вот без третьего - что-то на противоестественном.

Но скребет все равно.
Ему всегда скребет.
Скребет от жены Треверса, вот и от коллег и “напарников” брата тоже скребет. И ведь в обоих случаях у него на такие вещи никакого права, только глупое ощущение - не более того.

- Про меня? О, Уволь! Тебе не интересны все эти отчеты о прибыли и декларации поставок. Поверь - там и кто зануднее меня голову свернет. Тем более, что ни травология ни зельеварение помнится не входили в список твоих школьных фаворитов, в отличии от симпатичных блондинок - Пруэтт усмехается и делает пару глотков джина. затягивается и выпускает дым. - Слушай, личный фронт закрыт за отсутствием противника. Ну то есть ты помнишь, Треверс, но это дичь какая-то а не личный фронт. Тут даже не запихнешь в слова.
Фабиан отмахивается.
О Кайдене сейчас думать не хочется. Сейчас не его время.

- Окончательно и бесповоротно обломался об Элис. Не ту, что с Фрэнком Лонгботтомом, другую. В Виверне есть такая официантка. У нее кто-то из предков был с африки, так что она прям… особенная. - Фабиан смеется почти. Нет, ему не больно и даже не чувствительно: они сходили с Элис на три свидания, переспали и разбежались по обоюдному согласию.

Пруэтт напрягается. Смотрит на брата долго и задумчиво. Потом выдыхает.
- К чему это? Ты что-то хочешь мне рассказать? Что-то, что мне не понравиться? - Фабиан кривит губы и затягивается дымом. От этого где-то внутри начинает сводить легкие и приходится побыстрее выпустить дым. Не закашляться. Кашель может быть кровавым.
Это было всего один раз, но внимание привлекать не надо.
В грудине першит.

- От чего меня надо спасать?

Фабиан смотрит на клубы дыма изо рта брата, укоризненно вздыхает.
- Мне? Нам, дурашка. - Он не озвучивает “стала бы она что-то печь мне одному” и в голос даже не пускает оттенка этой мысли, но, конечно, невольно видит ее внутри себя. - Поместье? Это ты Нору поместьем назвал? Гидеон! Эта халупа… Ух, главное Молли нравится. Впрочем, я не думаю что правда нравится. Думаю она покрывает этого своего Уизли.

Вот на этом имени голос Пруэтта становится прямо неприятным - он так иронизирует над Артуром, словно тот ему самое злое зло на свете сделал.

- Игнатиус. Да, надо. Впрочем, на Лукрецию последние годы больно смотреть. Они не молодеют,. - Фабиан покачал головой, - Да, Семья все что есть. К слову - где твоя?

Моменты когда они вдвоем - самые светлые. Весь проклятый мир может подождать, пока они наговорятся. Весь проклятый мир еще не настолько катится в бездну, если у них есть вот эта возможность просто наговорится. Несколько минут Пруэтту кажется, что они даже избегут лишнего напряжения и просто насладяться вечером в котором нигде и ничего не ломается, нет потребности куда-то бежать и все дела отложены на завтра. На крыше спокойно и красиво. Достаточно прохладно, что бы забираться под руку брату было комфортно и делить с ним дым сигареты и стакан джина.
Но стоит словам Гидеона сорваться с губ брата, как Фабиан напрягается. Пруэтт щюрится.

- Красивый? Ты что-то раньше не говорил о нем… - Фабиана неприятно кольнуло и он поспешил отстранится от брата, сесть ровно и сделать пару глотков джина. Конечно - на что он рассчитывал? Только у него будут интересные похождения? Нет, конечно.
Вот только эта мечтательная улыбка брата злит и младший стремится спрятать свою злость за очередным глотком джина. Он не позволяет себе мысли “обо мне ты так никогда не говоришь”, “обо мне ты так не мечтаешь” - это неправильно и кроме того весьма больно.
- Волшебный, значит. - Фабиан не продолжает мысль, не развивает ее. Ему неприятно - к чему продолжать? Кажется они собрались провести вечер вдвоем, но вот тут пожалуйста - напарник из аврората. А ведь Фабиан не притащил на эту чертовку крышу Кайдена! А мог бы! Мог бы начать говорить об ощущениях и связях, о том как ему странно: одновременно безгранично глубоко и опасливо-тревожно.
Нет же.
Лишнего притащил Гидеон.

- Еще менее просто, чем напарник которого ты хочешь трахнуть? - Фабиан приподнимает бровь. Разговор идет не туда. Чертовски не туда. Еще глоток смоет это ощущение?

- Ну, она вроде как его любит. Хотелось бы, конечно, чтобы это был кто-то достойный, но во-первых достойного Молли еще поискать надо, а этот ей хотя бы люб. И да, дети, ты прав, весьма неплохи. Люблю этих мелких. - Фабиан снова улыбается. Мрачное ощущение внутри подотступает, позволяя ему выплыть в это более спокойное состояние. О, он еще не знает как ненадолго.

- Гид, тебе тридцатник! С вольными хлебами пора завязывать. Это уже не про тебя - про нашу семью, про наследие и будущее, - Фабиан говорит мягко, проглатывая предвкушение белы, но Гидеон не оставляет ему хрупкой надежды на перемирие.

- Что? - Фабиан вздергивает бровь резко поднимаясь на ноги и на пару шагов отходя от брата - Мерлин, блядь, какой пиздец. То есть ты мало того, что завел какого-то грязного ублюдка, не дай мерлин еще и полукровку! Так еще и хочешь это вот признать и кто-то кроме тебя об этом-вот знает. Очевидно что знает, как минимум та шлюха что его рожала - Фабиан всплеснул руками. - Гидеон! Ты чем думал? Хуем?

Фабиан не знает даже что его приводит в бешенство больше - то, что брат выкинул этот фертиль вместо того, чтобы исполнить свой долг, то, что их род может вот так прерваться бастардом выросшим в лютном или после всего то что Гидеон хочет эту вот катастрофу признать как свое творение и исчадие.

Пруэтт отошел к другому концу крыши - сигарета как назло догорела и пришлось закуривать новую, дрожащими от злости руками.

What is love? Куда приводят мечты?
Что в имени тебе моём? Кто, если не мы?
Загнанных лошадей пристреливают, не так ли?

Каждое слово об этом грязном выродке от брата - удар по Фабиану. Он пытается щитом поднять свои чувства к брату, отгородиться ими от того, что слышит, что на него сыпется но не может.

очень красивый и совершенно неземной
Ты меня не достоин, Фабиан. Твои чувства - ничтожная грязь, которая никогда не имела значения. Каждое твое усилие, все, что ты есть - лишь ненужная побрякушка.
И нет, такие как он — не для секса
Ты - пошлая блядь и ничего больше. Твой удел - секс за деньги, кто еще на тебя посмотрит? Кто может захотеть от легкомысленного глупца что-то более серьезное?
Для любви.
Ты - недостоин любви. Ты не был ее достоин никогда и должен быть благодарен за то, что тебе дали. Совсем не важно, что происходит в твоем сердце.
Ты недостоин.
Он совсем молод и очень чист
Ты грязный и старый. Жалкий.

Каждое слово - хлесткий удар кнута.
От каждого Фабиан вздрагивает. Стоит спиной что бы брат не увидел его позора - его искренних слез, навернувшихся в уголках глаз. Не надо ему знать как младший закусывает губы. Как борется с желанием шагнуть с крыши чтобы просто больше ничего не чувствовать. Чтобы эта боль, что все эти годы жила в нем медленным ядом не выплеснулась на Гидеона. Чтобы это все закончилось.
У него нет слов - они застывают в горле и превращаются в немой крик.

О, Пруэтт слышит в ушах звон своего разбитого сердца.
Он думал, что это будет Кайден - тот, кто уничтожит его изнутри, кто не только предаст его глупую, наивную и чистую любовь, но вытрет об нее ноги. А оказалось не того боялся. Оказалось Гидеон сделает это первым. Фабиан затягивается так глубоко, что в легких начинает болеть сильней - до черных пятен перед глазами. Это помогает удерживать себя. Ах, если бы знать, что его болезнь станет вот таким ему помошником!

Болезнь…
Мысль прошибает холодным потом и… облегчением.
Нечего страдать, Фабиан. Ты не был рожден для любви, для счастья, для права дышать и быть - ты лишь инструмент, которым пользуються и скоро все кончиться. Скоро твое проклятие сожрет тебя изнутри и боли больше не будет.
Никакой.
Глупый мальчик - зачем ты столько лет кормил себя глупыми надеждами?

- Помнится, ты первый хотел разбить ему нос… - Фабиан цепляется за ту тему разговора, где он еще может за что-то держаться. Где может говорить, хотя земли под ногами уже нет и все, что есть для него - острый сдирающий кожу воздух.

Только если раньше он верил - врал себе, мечтал - что при брате он может позволять себе быть обнаженным душой, то теперь знает - нет. Кокон из отчаянья - все что ему полагается.
И даже не зароешься глушить боль в чужое плечо - нет у него никого с кем было бы можно.
Иллюзий и на эту тему больше нет.

- Я хочу чтобы наш род не угас, Гидеон - Фабиан говорит тихо, но ветер безусловно донесет его слова. - Что бы наследие многих веков не прервалось на тебе так глупо и бесполезно.

Фабиан пытается ухватиться за эту мысль, чтобы выстоять, но и здесь брат не дает ему ни права ни возможности, а наносит удары от которых не прыгнуть - та еще пытка.

И жжет горло рвущееся “я тебе не брат”. Потому что с братьями, конечно, так не поступают. Но только… Только разве важно? Разве Фабиан когда-либо был важен? Нет. Это только он себе придумал какое-то свое значение, что-то что должно… быть для него.

- В любом случае, Гидеон? То есть ты уничтожаешь нашу семью и ни во что не ставишь мое мнение? - Фабиан понимает, что ему даже злость в голос добавить не удается: он звучит пусто и бесцветно. Не может сыграть. Это провальная минута слабости. Момент, когда все, что он строил в себе эти годы разрушено и у него нет сил даже удержать хорошую мину.
Вот уж правда бы стоило вслух сказать о грязном выродке, стоило бы кричать, объяснять очевидное тому, кто слишком заигрался…

А брат как назло возвращается к теме своего подопечного.
- Не обязательно, - Соглашается Фабиан. “И меня ты любить не обязан”. Тушит сигарету о тыльную сторону руки - боль ненадолго приводит его снова в чувства, а ведь каменная кладка Лютного уже почти спела ему призвную песню, он почти согласился пойти в ее объятия.

Между ними не просто стена.
Между ними огромная пропасть.
И теперь Фабиан не просто думает так - он это видит.
- Прости. - Он произносит отчетливо, достаточно громко, - Пожалуй, я слишком много о себе возомнил. Спасибо, что напомнил мне мое место.

Фабиан не врет - каждое его слово искреннее чувство. После виража разрывающей его боли - смирение, принятие и понимание. Он поспешно вытирает слезы что текли по лицу.
И оборачивается.

И на каменной мостовой остается лежать Фабиан Пруэтт - тот, что не выдержал.
А тот, что смотрит на брата - с большего уже почти Ясон.

Отредактировано Fabian Prewett (15-06-2025 23:12:03)

Двойной сплошной чёрная став полоса -
Не оставила шанса
Наш карточный домик дрожит
И рушатся этажи

Гидеон близко. Фабиан смотрит в его лицо и почти ничего не чувствует. Если бы его черная боль не скребла бы сейчас то немногое, что от него осталось - не чувствовал бы ничего. Сердце… а есть ли еще там что-то? Или там пусто?
Так ощущается готовность совершать страшное? Когда смотришь и ничего больше не чувствуешь?

Руки Гидеона близко. Фабиан бы оттолкнул - накал, драма, ссора. Ругался бы. Но после того что он услышал сегодня его руки опустились и он просто покорно принимает свою судьбу. Край дальше, но это почти не важно - какая-то часть - может быть самая важная - осталась там. И это уже не изменить.

Фабиан не смотрит в лицо брата. Не кривит лица. Он медленно пропускает через себя свою ложь, выплетая заново кокон, который должен. Если раньше его притворство существовало лишь для того, чтобы уберечь мир Фабиана Пруэтта от грязи Лютного и всего с ней связанного, то теперь - чтобы уберечь мир от чудовищного уродства разорванной души.

Руки его мягки и нежны. Он знает как Гидеону приятно и обнимает его ровно так, чтобы у брата не было ни одного повода усомниться.

Фабиан больше не понимает к чему взывает его брат - на этом месте тихо и пусто - все осыпалось ниже тысячей мелких страшных уродливых осколков. А там - пусто.
Нужен? Да. В этом у Фабиана нет сомнений. Кто-то должен приносить в семью деньги. Пока Молли занята своим семейным счастьем, пока Гидеон играет героя страны, лучшего в мире наставника, прекрасного отца - кто-то должен решать проблемы. Он всегда это делал. И не перестанет теперь. Просто надо.. справится чуть быстрее. Оставить им как можно больше - никаких долгов, никаких хвостов. Все чисто и благородно - так, что бы ни брату, ни сестре, ни племянникам - пусть вот даже и бастарду - ни в чем не пришлось бы нуждаться. Это его предназначение и если раньше Фабиан не был с собой в этом откровенен, но теперь понимает - он нужен. Но только для того, чтобы остальные его сиблинги были счастливы.

В нем нет ни сомнений ничего. И в глазах только принятие и понимание - не осталось злости, не осталось печали - все это бывает только у тех кто ощущает в себе огонь и право бороться. Фабиан не ощущает себя живым. Это ему больше не нужно.

Фабиан накрывает руку Гидеона своей, улыбается ему. В этой улыбке кое-чего неумолимо не хватает теперь: в ней так много тепла, так много самоотдачи, но словно бы уже и нет самого младшего Пруэтта. Того, что он своими улыбками искал для себя.

Оставь мне всю боль и шрамы на коже
Как память о прожитом
Жги, режь и круши. Бей и души
Хочу быть как ты - без души

- Все в порядке, Гидеон - Фаб пожимает плечами, - Что ты так всполошился, право слово? Ничего не случилось.

Н И Ч Е Г О В А Ж Н О Г О

- Что мне тебе сказать? Хочешь, чтобы я на тебя накричал? Зачем?  - Фаб осторожно выбирается из рук Гидеона. Ему некомфортно слишком долго ощущать чужое тепло. Он недостоин этого и даже иллюзия любви, иллюзия его права быть кем-то, а не инструментов в построении счастья сиблингов заставляет подниматься бурю внутри.

Такие как он… для любви.
Ты - нет.

- Гидеон, мне нечего скрывать. Правда. - Пруэтт пожимает плечами, - Я действительно был не прав. Не стоило лезть в твою жизнь -Чуть склоненная набок голова и конец фразы не звучит иначе, чем в голове [как будто бы я имею хоть какое-то право пытаться быть ее частью]. - Что случилось? Что тебя так переменило и напугало? Хочешь, поговорим об этом?

Обо мне не надо.
Говорить обо мне - врать. Врать что во мне есть хоть что-то ценное.
Что я мог бы быть Д О С Т О И Н любви.
Это не так.
Не надо..

Фабиан оглядывает крышу, возвращается взглядом к станам.
- Ну, пойдем еще посидим? - Он легко толкает брата в плечо.

Пусть пепел пожара с собой унесёт
Инфернальный твой маскарад
Мне не жаль, я отдам тебе всё

Внутри закрывается дверь.
Одинокий мальчик остается там, с другой стороны. Мальчик с тысячей осколков зеркал, с каждого из которых кричит его искаженное невыносимой болью лицо. Мальчик, который мечтал. Мальчик, который надеялся - брат когда-нибудь будет его бить хотя бы вполовину так же как он любит Гидеона. Мальчик который хотел так мало - немного для себя.
Он остается навсегда один запертый в пустой комнате с обломками души.
Так будет лучше всем.

“Надо будет порвать с Кайденом” - мелькает в голове Фабиана, - “Это отвлекает от моего долга”
Это больше не нужно.
Сердце болезненно колет. Но обманывать Трэверса кажется особым кощунством - зачем ему тот, кого больше нет?
Зачем он кому-нибудь?

Недостоин любви.

Фабиан пожимает плечами и чуть хихикает от того, как прядь волос от ветра щекочет нос.
- У тебя остались сигареты?

Жги, режь и круши. Бей и души
То, что осталось от моей души
Кто, чем любил. Я так решил -
Я не хочу с ней больше жить

Он не ждет удара от Гидеона. Остекленевшие глаза брата - что с ним случилось? Фабиан тянется коснуться щеки брата..
[не существует]

И в этом движении навстречу его встречает пощечина. Приподнявшись на цыпочки, легкий, нежный он не был готов - что бы не случилось, сколько бы боли не принес Гидеон - он не способен ждать удара от брата - или по крайней мере пока не способен.
Фабиан…
[не существует]

Фабиан оступается, не удерживает равновесие и падает на крышу, успевая только подставить руки, чтобы не пролететь слегка. Поднимает на старшего непонимающий взгляд, отрывает руку от крыши и касается кончиками пальцев горящей и саднящей скулы. Сейчас под ногами у Гидеона у него сходится картина мира.
Все верно.
Это то место для таких как он.
У ног.
Не просить о тепле.
Не надеяться.
Не ждать, что те кто клялись тебя защищать дадут тебе хотя бы опору.
Нет. Ты не для этого живешь.
Ты недостоин любви.
[не существует]

- С небес на землю? - Фабиан иронично поднимает бровь и ирония его настоящая, как впрочем и вся его игра, ведь каждую свою фразу и чувство он пропускает через то место где еще с утра было сердце. Пронизывает ими себя и дышит так, чтобы поверил даже самый искушенный зритель.
Он и сам верит и…
[не существует]

- О чем ты, Гид? Я не делаю вид, тут… действительно ничего не случилось не считай… за что? - Фабиан хмурится, потом мотает головой. Он едва не соскальзывает в страшную бездну где есть только ужасающий по кругу поиск своей вины. О, он с этой пропастью знаком.
Казалось - попрощался с выпуском из школы.
Но тяжелые удары слизеринцев по ребрам все еще существуют в его памяти, хотя и отложены в дальний ящик. Удар в лицо. Попытка захлебнуться собственной кровью. С какой болью воздух от удара выходит из легких и какой судорогой пробивает тело, если попадут по почкам. И то, как в голове существует только зацикленная пластинка - “за что”, “за что”?
Сейчас прошло слишком много лет и он может дернуть себя дальше от этого омута.
[не существует]

- Гид, мы не столько выпили! Смелым в чем? Что тебе надо? Что ты хочешь услышать? Что, блядь, по твоему должно было случится чтобы я хотел провести с тобой этот вечер? Или закурить? - Фабиан переводит взгляд с лица брата на его ботинки потирая щеку. Брови его нахмурены как и полагается обиженному младшему.
И не важно что тянущее чувство узнавания страха - очень близко.
Может быть если бы не случилось ничего на самом деле, может быть если бы он сейчас не остался частью своей тем мусором, что когда-нибудь через месяцок подметут с улиц Лютного - отшеребут от кладки да замоют кровь - у него бы не было этого подступающего ощущения рядом.
Но все каркасы, все схемы, все, что удерживало его как можно дальше от больного и сломанного - сейчас все не больше чем тонкие нити паутины, которой Фабиан наскоро пытается сшить себе не только новое лицо взамен утерянного, но и новую структуру внутри самого себя. А сердце… Сердце
[не существует]

Пруэтт чуть подается назад, потом встает и остается по прежнему открытым.
Не таким как был бы бывший аврор Фабиан Пруэтт, а таким каким был лет в пятнадцать - готовым принять новый удар не защищаясь потому, что слишком гордый чтобы по девичьи царапаться и вырываться и слишком упрям чтобы сдаться.
[не существует]

- Гид, какого драккла?

Кажется Гидеон решил полностью сломать логику событий, разрушить для Фабиана хоть какую-то предсказуемость событий. Удар сменяется нежностью.
Н Е П О Н Я Т Н О.
Нет схемы выбора.

Фабиан рассеянно кладет руки на плечи брата. Все просто. Гладит его по плечам. Чуть качает головой.
Красный след на скуле очень хорошо им обоим напоминает что произошло только что.

Гидеон ничего не говорит - это чуть раздражает. Фабиан качает головой и лишь хочет что-то спросить, как вновь брат опережает его в своей решительности. О, как он мечтал об этом моменте когда-то давно - теперь эти мечты подернуты пеленой мертвенной серости, но он все еще помнит, хотя не может почувствовать пустотой-сердцем: как думал о поцелуях Гидеона не по пьяни, ни в совместной оргии, а откровенно, близко и только для них обоих.
Думал как они могут с нежностью касаться друг друга, создавая из любви невероятно прекрасные узоры дрожи-дыхания.
Как можно будет открыть свое спрятанное сердце и любить так же ярко, как позволял себе лишь еще в одном случае.

Только того, кто сейчас бы замирал от восторга и трепета, пищал бы в душе на одной ноте больше нет - есть лишь его серые воспоминания. И Фабиан замирает, принимая поцелуй в попытке понять как Т Е П Е Р Ь он Д О Л Ж Е Н реагировать.
Существует лишь долженствование.

Фабиан отвечает на поцелуй брата - умело, открыто, откровенно, почти сразу из звенящей нежности выходя в предложение.
Вот. Хочешь - бери. Это только для тебя. Это твое и ты вправе распоряжаться как угодно. Хочешь - бери. Хочешь - бей. Хочешь - уничтожь еще раз.  Я существую только для того чтобы твоя жизнь была лучше и счастливее - так забирай.

И Гидеон берет. Фабиан не скрывает улыбки - о, она абсолютно искреняя и открытая ведь то, что он теперь из себя представляет - паучий кокон с осколками стекла - с радостью принимает не только его прикосновения, но и свое место. У него больше нет потребности в сложных признаниях, в моментах откровенности, в касании обнаженных душ - нет души так не за что переживать.

Младший обвивает шею Гидеона руками, поглаживает заднюю ее сторону, забирается в короткие волосы на затылке и снова сползает ниже.

Если бы в нем что-то осталось - оно бы кричало от боли.
Там, в разбитых осколках отчаянье: я не достоин любви.
Он создан для нее - не для секса.
Я - лишь как подстилка для тебя, пока ты не можешь позволить себе это с ним.
Шлюха, чтобы удовлетворить твои потребности, которой даже платить не надо. Даже эмоциями не надо - просто возьми что хочешь, скомкай и выброси.

Раньше от таких мыслей было бы больно. И Фабиан бы наверняка стал отбиваться.
Теперь от этих мыслей оставалось только сладкое предвкушение исполнения собственного предназначения и ничего больше.

Пруэтт под братом прогибается в спине, сжимает его бедра коленями, подается ближе. О в этой плоскости мало найдется ему равных даже среди тех, кто правда получает за свои услуги деньги.
Тело отзывается на каждое прикосновение томительной судорогой. Фабиан прикрывает глаза и из под опущенных ресниц смотрит на брата.

- ммм? - Тянет, отзываясь на свое имя. В его мычании лишь один вопрос: “как ты хочешь?”

Фабиан со всеми своими слишком реакциями, со всей страстью пропущенной через то, что когда-то было его сердцем открыт перед братом. Переступали ли они какую-то запретную черту? Ту, что Фабиан Пруэтт давно мечтал переступить - о да.
Ту, что теперь не имела никакого значения - мораль всегда уходит на второй план, когда ты осознаешь свое предназначение и готов весь раствориться в полагающемся тебе служении. Это даже не больно - боль есть лишь у тех, кто не смирился со своим долгом и положением, а Фабиан принимает его открытой душой.

Может быть где-то до он бы растворялся в чем-то другом в этот бесконечно трогательный момент, но здесь и сейчас Пруэтт просто готов совершить все, что от него потребуется и сделать это так искренне, как сыграть невозможно.
Он дрожит от прикосновений, стонет от руки Гидеона на сосках - ощущение захватывает все его тело, заставляя приподнимать бедра, потереться об брата наглядно демонстрируя подступающее возбуждение. И обнять его еще крепче, прижимаясь собой. Мог бы - растворился полностью.

Каждая ласка, каждый поцелуй вызывает его глубокие вдохи. О, он бы откровенно сказал брату, что это не обязательно, что им нет нужды играть в любовников - они никогда ими не были и никогда не станут. Ему не нужны иллюзии, чтобы принять -он просто тело, которое Гидеон может вертеть как хочет, брать что угодно и совсем о нем не думать - ему понравиться. Он для этого создан.

Шлюха, которой можно и не платить.
Шлюха, которая даже не врет тебе о своем желании за деньги, а истово желает каждого твоего взгляда, каждого твоего прикосновения.
Шлюха, созданная для того чтобы все твои желания удовлетворять.

И услышав команду Фабиан подчиняется ей безропотно. Его руки ложатся мягкими объятиями на плечи Гидеона. Пуговица за пуговицей - долой рубашку.
Для себя он оставляет лишь право смотреть на брата с этой бесконечной нежной преданностью, изучать его тело так, словно бы впервые обводя каждую линию и шрам, припадая губами к ключицам, чтобы выход дать всей той буре внутри, всей той безграничной любви.

Совсем другой любви, чем была где-то там даже в начале этого вечера. Любви безусловной, не просящей отдачи или принятия, ничего не жаждущей, а безгранично благодарящий за право даже одним воздухом дышать, а уж тем более за то, что брат обратил на него свое внимание, потратил немного времени, позволяет ему дрожать под своими руками и дарить эту любовь.
Безропотную самоотдачу.

Еще пару минут назад сердце Фабиана сжалось бы от нежности и страха при этих словах, рвалось бы как можно ближе, жаждало услышать их вновь, позволить себе закутаться в них как в щит и сохранить самое важное между ними, но сердца больше нет. Только отзвук слов Гидеона в пустоте.
“Это слишком много для меня” - Думает Фабиан - “Совсем не нужно. Просто бери - никаких утешений. так ведь правда честней? Или эта ложь нужна тебе, брат? Тогда… пусть”.

Но он ничего не говорит. И не отвечает иначе чем ласками по торсу брата, поцелуями на его шее, пальцами, что расстегивают ремень Гидеона, затем брюки. Чуть ослабив хватку колен младший спускает штаны брата, затем накрывает его пах ладонью - сначала через белье сжимая, делая несколько движений, затем обнажая и лаская уже по длине. О, он знает как красив член брата - видел множество раз и оттого теперь бесполезные о нем фантазии были ярче.

Некоторым живущим то, что они жаждали всей душой дается лишь как насмешка над их мечтами. В момент, когда уже не надо, когда все уже закончено, когда больше не имеет значения.

Фабиан снова тянется и целует брата.

Не этого ли ты хотел?
Может быть и этого. Там, за серой мертвенной пеленой конечно же было что-то такое. Может быть чуть в другой обстановке. Может быть без ощущения саднящей от пощечины щеки.
Что-то где брат нависал над ним, ловил его реакции - и с ним совсем не надо было быть умелым. Только искренним. Настоящим.
Но это из тех надежд, где он мог быть честным рядом с Гидеоном. Мог быть собой - из тех, что навсегда остались на мостовой.

Он так близко - каждый его поцелуй вызывает приятную дрожь и Фабиан не сдерживает это ощущение.
Он так близко и прижаться к нему приятно, вдохнуть его воздух, искать нового поцелуя, не позволяя техничности проступить сквозь искренность.
Для Гидеона ничего не изменилось.
Ведь все итак было его.
Ведь вся эта жизнь с ее углами, неловкостями и надеждами была для него. Он просто поправил несовершенство, поставил на место выпавшую деталь.

Подумаешь - возомнил себя живым. Возомнил себя вправе что-то решать и требовать.
В праве любить и ждать любви от другого.
Смешно же.

Обнаженный и беспомощный перед братом он не впервые, но впервые так, впервые Гидеон действительно на него смотрит. Любовь к искусстве и драме в Фабиане даже чуть крадет улыбку - могла бы быть такая сцена: они впервые так, он бы ловил смущение и жажду своей кожей, отдаваясь Гидеону не столько свое тело, сколько вверяя в руки сердце - момент куда более истинный и глубокий, но… Но брату не нужно было его сердце. Только тело.
Это Фабиан осознает ровно сейчас, когда Пруэтт старший целует его бедро. Очевидно - лежало на поверхности - а вот как оказалось сложно понять. Он со своей любовью-живой портил вкус, обещал какие-то сложности, отношения которых сам по себе не достоин - хотел слишком много и, конечно же, стоило всему этому уйти, как он получил заслуженную и желанную награду - занял свое место.

Все правильно.
Почему же тогда так отчаянно хочется, что бы Гидеон его сейчас лицом вниз перевернул? Почему кажется, что если перестать это контролировать, то во взгляде вместо обожания появится бездушная пустота? Почему словно бы сложно удерживать эту присутствующую вполне себе в душе нежность на лице и так хочется надеть маску безразличности, спрятать ее в подушку и даже не пытаться?

Пальцы Гидеона скользят внутри и Фабиан запрокидывает голову со стоном. Ощущение потрясающее и приятно - он отлично знаком с этим чувством и любит его - впрочем как и полагается. Младший шире разводит ноги, приподнимает бедра, впутывая пальцы свободной руки в волосы Гидеона, поглаживая его затылок привлекая ближе.

Гидеон задает вопрос так, как будто бы Фабиан может ему ответить отрицательно. Как будто бы ответ Фабиана хоть что-то да значит.
Младший чуть закусывает губу и эти правила игры тоже принимая, выдыхает, прежде чем ответить.
- Да, мерлин, да, - И ничего больше. Знает, что все что он скажет еще будет звучать ужасно фальшимо. А кому из них это надо?
Он хочет Гидеона.
Он любит Гидеона.
И тот наконец позволит ему прикоснуться к своей мечте.
Наконец наградит его за службу.
Разве можно этого не хотеть?