Последние полтора месяца Розье прожил в кровавом тумане. Смерть жены выпала на сочельник, и если бы не лучший друг, что немедленно прибыл на помощь и помог, забрав тело, а затем полностью взяв на себя похороны, истерзанный и смертельно уставший от такого дурдома Донал точно отправился бы следом.

Жизнь с ревнивой, вспыльчивой и истеричной Селестин для яркого и свободолюбивого француза была тяжким испытанием, особенно после рождения первенца Винсента, но и уход супруги оказался переломным для мужчины моментом. Он больше не мог справиться с собственной яростью. Не мог смотреть на себя в зеркало. Не мог уснуть без зелий, так как нему во снах неизменно приходила окровавленная супруга.

Воспоминания о той ночи врезались в память настолько, что проще было снести себе голову напрочь, чем выжечь их из подкорки сознания. Ее тело бьется, словно большая птица пытается вырваться из лап хищника. Он держит ее со спины, руки облачены в черную кожу, на нее наложено заклинание немоты, но искаженный беззвучным криком рот кажется еще страшнее. Мужчина плачет вместе с ней, но держит крепко, вскрывая по очереди вены сначала на одном хрупком запястье, затем на втором.

Бьется сильнее, исступленнее, он утыкается лицом в ее волосы и беззвучно рыдает, чувствуя, как ее жизнь утекает сквозь его пальцы вместе с кровью. Алые ручейки текут все быстрее. Кровь повсюду, ее так много, что собственные руки соскальзывают с ее бьющегося в судорогах тела.

Он лишь крепче прижимает ее к себе и по-французски шепчет désolé. Повторяет раз за разом до тех пор, пока напряженная струна внутри нее не расслабляется, и Фоли не обмякает тряпичной куклой в его смертоносных объятиях. Он сидит так с ней на полу спальни еще некоторое время, не в силах отнять лицо от ее волос и взглянуть на совершенное им убийство.

Убийство женщины, которую он, возможно, не любил в полном смысле слова, но ценил и берег, испытывал к ней сочувствие и симпатию, а когда-то давно – влечение и интерес. Их брак продлился всего четыре года, у них был годовалый сын, и именно ради него Донал решился на столь отчаянную кровавую расправу, обставив ее как суицид.

С самого рождения Винсента, будто надломившись, психика и разум Селестин летели в пропасть столь темную, что даже привыкшему к ее неожиданным выходкам Доналу становилось страшно. Он сбился со счету, сколько раз супруга пыталась убить его. Но последней каплей стала картина, разделившая жизнь на «до» и после». Глубокой ночью Розье вернулся с задания, зашел в детскую, чтобы поцеловать ребенка, и замер в дверях, с тихим ужасом наблюдая за тем, как медленно супруга заносит нож над их малышом.

Все остальное он помнил смутно – как выволок ее из комнаты, игнорируя, как та прокусывает насквозь его ладонь, пытаясь разбудить сына. Как дотащил до спальни, как наложил заклинание немоты, как вместе с ней упал на пол и схватил в стальные объятия. Перед глазами летели картины их совместной жизни, в коей были и счастливые моменты, а мужская ладонь уже крепко сжимала нож, поднося лезвие к ее коже.

Далее жизнь превратилась в кровавое пятно. В Министерстве, единожды увидев Розье в состоянии полного нестояния, ему дали отпуск на месяц. На службе он не мог выразить ничего, не вымолвить ни слова, не поддержать ни один разговор.

А в кружке по интересам Донал спонтанно озверел. Убийств стало так много, что другие пожиратели беспокоились лишними расправами в тех заданиях, где участвовал Розье. За ним оставалась гора трупов, даже если они шли просто на разведку или за артефактом. И эта ситуация неумолимо превращалась в проблему – бешеный волк в стае не протянул бы долго, в какой-то момент он неизбежно подвел бы всех.

Другие члены кружка были в курсе утраты Розье, и относились по возможности терпеливо к его нестабильному состоянию. Но когда ситуация обострилась, Донала временно отстранили от участия в боевых операциях, и со стороны могло показаться, что такая мера действительно чуть остудила его пыл. На самом же деле Розье все чаще превращался в медведя и уходил в лес поохотиться, а дома беспробудно пил. За Винсентом первые полтора месяца присматривала его прабабка, Гризельда, без лишних укоров, на удивление молча приютившая малыша, пока его отец остро переживал утрату. А на самом деле – убийство.

Чуть лучше Розье стало после того, как его назначили наставником для новичков в рядах Пожирателей. Он вновь начал разговаривать с кем-то еще помимо Грега, пытался быть полезным, держал себя в руках на занятиях и почти не пил перед дуэлями. Где-то в начале сентября 54-го Мальсибер с загадочной улыбкой сообщил, что Донала ждет приятный сюрприз, и скоро ему предстоит готовить одного весьма любопытного новичка.

Рыжий махнул рукой, успев позабыть этот разговор. Он был слишком занят улаживанием семейных дел, наконец-то забрал ребенка у Гризельды и Этьена и учился жить в роли отца-одиночки. Если бы не домовики, кажется, неподготовленный к такой ответственности Донал просто сходил с ума, в какие-то моменты ловя себя на мысли, что немудрено было окончательно свихнуться бедной Селестин. Малыш бесконечно плакал, почти не спал ночами и мучился коликами, и крики его испытывали на прочность не только весь дом, но и его притихших обитателей.

Наставничество и Винсент позволили постепенно вернуться к службе обливейтером, но на министерские задания Донала пока не отправляли, давали ему возможность привыкнуть и влиться обратно. Зато в жизнь постепенно вернулись пожирательские миссии, и действительно появилась свежая кровь в их рядах, встречу с которой ему назначили на полдень выходного дня.

Донал задержался дома, оставляя распоряжения домовикам и обеспокоенно проверяя, точно ли они приняли их к сведению. Отец-одиночка из него был мнительный, дотошный и совершенно скучный. Вдруг из папы-праздника Розье превратился в тревожного родителя. Метаморфозы были неудивительны, ведь он вдруг растил годовалого младенца… да еще и один.

- Я задержался. – невозмутимо поправил Донал, приближаясь к новичку, чей женский голос он уловил быстрее, чем разглядел лицо. Тембр и трубка выдали Нотт быстрее, чем та произнесла «снова ты?».

Розье остановился вплотную к ней, нависнув широкой и высокой скалой, и спокойно отозвался:
- И я не рад видеть тебя здесь, Араминта. Какими судьбами? Дай угадаю, Грегори постарался? Я всегда считал тебя гораздо умнее нас с Мальсом, Минти. А в итоге на крючке все трое… - лишь сдавленным выдохом показал эхо бушевавшей внутри досады и злости. На Мальсибера, на себя, на ситуацию в целом. Не уберегли Нотт с малышом от попадания в этот кружок по интересам, что за друзья, черт побери. К Грегу у него будет отдельный, очень серьезный разговор. В моменте вообще хотелось придушить наглеца. Знает же, что Донал неровно дышит к Араминте.

Розье поднял свою палочку, сделал несколько шагов в сторону, выбрав подходящую для дуэли дистанцию, и чуть громче добавил:
- Покажи мне, что еще помнишь из атакующих заклятий, мини-хит в отставке. Не все же навыки ты растеряла, стирая память магглам, не так ли? Палочку к бою, непростительные пока не используем. Готова? На счет «три». Раз, два...

Отредактировано Donal Rosier (04-04-2025 13:12:45)