Когда ты младший - твоя карта по умолчанию бита. К худшему или к лучшему - исходы известны, ходы просчитаны, взглянуть на картину со стороны - как патетично.
В концепцию младшего Фабиан вписывался очень хорошо - ни в школе ни в жизни он не был лучше, чем его брат. Не блистал, не имел толпы друзей и хотя преуспевал в учебе так, что Гидеону и не снилось - вида ли, старший у младшего списывает - но только кому до этого какое дело?
Дома он всегда история про “не получилось”. С рождения Молли - с ощущением, что хотели девочку.
В школе - тень оторванная от фигуры вначале, а позже - хороший объект для вымещения мести.

Это Гидеон с дружками ходит толпой - Фабиан выбирает одинокие маршруты.
В редкие разговоры с братом выходит лишь урвать немного его внимания прежде, чем то снова переключится рыбу его полета.
- Займись чем-нибудь осмысленным, Фаб, - Гидеон хмыкает, выбивая у младшего книгу из рук - Ты все это уже знаешь!
- Я учу то, чего не знаю. И то, что, к слову, не знаешь и ты - а экзамен не за горами - парирует Фабиан не слишком-то изящно, но теряет брата из виду, подбирая библиотечное издание трудов древнего, покрывшегося пылью в могиле волшебника.

Квиддич тоже не идет на пользу в этой картине. Приносит немного очков популярности на факультете - там, впрочем, Пруэтта и без этого усилия любили. Он достаточно отзывчивый, достаточно любопытный, в меру болтливый, крайне искренний - таких в вороньей башне привечают по теплому, по хорошему. И ему хорошо с ними, когда не зудит чувство, будто бы у него что-то оторвали. Кинув на другой от брата факультет - вырвали из сердца и оставили протянутую нить которая и тянет и давит и болит.
Квиддич не выполняет свою цель - Гидеон хоть и рад, что брат показал нос из-за книг, но круг их тем сузился: выдавать тайны вражескому ловцу слишком противоречит львиным повадкам.

Пруэтт уходит от гула обеденный залы незадолго до окончания ужина. Нет смысла высиживать до конца, особенно когда гомон красно-зеленых столов и вечное шуршание желтого не помогают твоей мыслительной деятельности. Когда тебе так-то в уединении проще собраться с мыслями.
Для таких дел всегда пригодится пустой кабинет - уроки закончены и многие помещения уже пустуют, редко становясь объектами интереса студентов. Тут можно спокойно забраться на подоконник большого арочного окна и почти как в башне - уткнуться носом в книгу.
Почему не в башне?
Настроение не то. Там - уютно и тепло. Хочется прохлады.
Хочется восстановить сумбур собственных мыслей, которые разлетающимися соколами по разуму бьют крыльями.
И еще не хочется идти по лестнице - Фабиан ощущает неприятную тянущую боль в лодыжке. Подвернул. Бывает. Пара часов и станет почти незаметно, но сейчас так не хочется наступать лишний раз.
Когда-нибудь он перестанет пытаться развалиться на ровном месте.

Может быть после того, как неприятели брата перестанут уделять ему особое внимание.
Или его собственные неприятели - таких тоже набралось за последнее время, когда Фабиан все-таки начал огрызаться. Бесконечно терпеть чужое насильное внимание невозможно - ты либо ломаешься, либо становишься жесче. Пруэтт не из хрупких. В душе. Тело в этом плане проигрывает с лихвой.

Неприятный звук - хлопок двери. Он вырывает из мыслей, где за окном в ноябрьской прохладе сова чистит свои перья в совятне. Сова, до которой надо дойти и отправить малышке Молли письмо. Ей будет приятно, что о ней не забывают. И интересно знать, что происходит в школе, куда она поедет уже в следующем году.
Закрывающиеся двери никогда ни к чему хорошему не ведут. У них особая тональность. Угрозы.
“я знаю то, чего не учу” - думает Фабиан прежде, чем отвернутся от окна - “неприятности никогда не приходят поодиночке. Опыт состоит из боли”.
Пруэтт слушает шуршание чужой одежды.
Не оборачивается. Не смотрит.
Уйдут ли? Вряд ли.
Очень вряд ли.