Почти всегда они спят вместе, в одной кровати. Не могут по-другому. Рудольфусу важно чувствовать Беллу рядом. Обнимать ее, зарываться в ее волосы. Тогда сон спокойный и крепкий.
В те редкие моменты, когда что-то случалось и приходилось разделяться - он почти всегда проваливался в страшную бессонницу. Такую, когда глаз сомкнуть не можешь а если и уснул - сон очень поверхностный и мучительный, бросающий в холодный пот.

Третий выкидыш, да еще и таким ужасным образом - они оба очень тяжело это переживали. Настолько, что говорить об этом было невозможно. Старались не оказываться в одном помещении дома. Чтобы не беспокоить жену, Лестрейндж сразу по приходу домой уходил в свой кабинет и там и спал, благо диван был более чем удобным. Не хотел ее тревожить и конечно, уступал Белле их спальню.

В тот, первый раз, было куда легче. Они много говорили. Рудо наоборот ни на шаг не отходил от жены, не оставляя ее одну. Сплетенные пальцы. Проникновенные разговоры.
Второй раз устроил он сам и чувство вины также заставило его выйти из своей скорлупы и разделить с Беллой ее скорбь. Хотя было уже куда тяжелее. Казалось, что она отдаляется все дальше. Или же он был слишком холоден и отстранен?

И вот - третий потерянный ребенок. Уже как приговор. Боль в сердце. Не встречаться, не смотреть ей в глаза. Что, если она увидит укор? Но нет, какой укор? В этот раз Рудольфус тоже винил себя. Нужно было действовать жестче. Не дать ей броситься в бой. Оставить дома. Придумать какое-то менее опасное занятие.
Винил себя за то, что не настолько искусен в магии крови. Наверняка он мог быть лучше. Наверняка был способ спасти малыша, не дать ему так мучительно покинуть этот мир.
Другое было куда как важнее. Белла жива. Его бедная Белла, которая в отличие от Рудо не знает, что у них есть наследник и с ним все в порядке, он в безопасности.
Несколько раз он порывался рассказать ей, успокоить. Но - нет. Слишком опасно. Сердце матери куда ближе к ребенку, ведь она носила его под сердцем.
Нельзя проявлять такую слабость.

Рудольфус крутился на диване, как уж на сковородке. Мысль за мыслью. Сна ни в одном глазу, хотя время давно перевалило за полночь.
Бесполезно. Можно заняться чем-то более полезным. Он сел, облокотившись на мягкую спинку и закурил. Немного подумав. налил себе огневиски сам. Домовика видеть вообще не хотелось.
В окно бился дождь, подгоняемый ветром с моря. В камине завывало так, как будто у них дикое привидение поселилось.
Как она там? Смогла уснуть? Или тоже заливает горе? Или, как истинный боец, сидит лицом к лицу со своей болью, принимая ее всю?
Потерев переносицу, Рудо вздохнул, в одну затяжку докуривая сигарету. Нельзя так больше. Нужно что-то делать. Он должен. Ради их любви. Ради того, чтобы жить дальше. Не как прежде - так уже не будет. Но рука об руку, вместе принимая свою судьбу.
Пара глотков. Тепло огневиски расплывается по телу, слегка расслабляя. Только тогда Лестрейндж заметил, насколько был напряжен.
Он - глава их семьи. Он должен решить.

Встать и тихо пройти по коридору до двери их спальни. Застыть на минуту, обдумывая первые слова. Решительность была с ним, но крайне важно не ошибиться в самом начале, не отвратить Беллу от себя.
Он поднимает руку и стучится. Из уважения к ней, из воспитания. Немного ждет и только после этого тихо открывает дверь, входя в помещение. Она все еще может спать.
Что же, по крайней мере, авада кедавра или круцио в него уже не прилетели. Это радовало.
Все еще непонятно чего ожидать. Белла словно была не в себе. До этого весьма порывистая и экспрессивная, что она может сделать теперь?
В целом - плевать. Он слишком сильно ее любит. Это все еще его жена, которую он выбрал много лет назад.
Собственные эмоции плескались очень глубоко в чертогах разума. Рудольфус не хотел подпускать их слишком близко иначе к чему они придут, к очередной ссоре?

Здесь темно и очень холодно.
Он сразу же замечает разорванные занавески, которые треплет ветер. Потом - профиль Бэллы, которая сидит на кровати. Ее голос сейчас отрешенный и такой же ледяной, как и все в этой комнате.

Нет, он не уйдет. Она дала ему путь для отступления - забрать что-то незначительное и опять сбежать в тепло своего кабинета, где можно продолжать мучиться от собственных мыслей.

Хватит. Достаточно.

- Забыл. Кое-что очень важное.
Судя по состоянию жены, она тоже не спит уже очень и очень долгое время. Зачем они так мучили друг друга? Какой в этом был смысл?
Пережить горе всегда проще вместе. Они делали так всегда, что изменилось сейчас?
Его все еще мучила вина, но как можно это исправить, находясь так далеко?

Первым делом Рудольфус подходит к окну и закрывает его, оставляя только небольшую щель для проветривания. Он ничего не говорит про занавески. Чтобы их еще волновали такие вещи?
Потом поворачивается к камину и достает палочку, говоря заклинание, разжигающее пламя. Благо, дрова там были.
Так - лучше. Так - можно говорить. Комната нагреется не сразу. Бэлла тоже еще не скоро запылает своим адским пламенем но это обязательно произойдет. По крайней мере, он сделает для этого все возможное.

Теперь самое сложное.
Что говорить? Как себя вести?

Он застывает на мгновение, смотря на разгорающийся огонь, потом поворачивается к жене и подходит к кровати, садясь с ее стороны.
- Самое важное в моей жизни. Тебя.
Она казалась сейчас такой маленькой и хрупкой. Но Рудольфус как никто знал, насколько это обманчиво.
- Прости меня. За то, что отстранился и не был рядом. Я люблю тебя.
Очень сложно говорить. В теплом свете камина кожа жены все равно оставалась бледной. Она вся пряталась под пледом, как будто он может причинить ей вред или собирается в чем-то обвинять.

Он не собирался.

Конечно, Рудольфус знал обо всех этих пересудах и сплетнях. Знал о недовольстве отца, но было то, чего не ведали все остальные. Даже Бэлла. Корвус был жив, здоров и прекрасно рос под теплым французским солнцем.
Возможно, стоит вернуть его к моменту, когда будет пора поступать в Хогвартс. Но пока что так было лучше, какую бы боль им не приходилось из-за этого переживать.
Он был ужасным отцом. Бэлла - отвратительной матерью.

Дочка… все же он был виноват. Должен был удержать жену от необдуманных действий. Или закрыть собой.
Но не сделал. Упустил.
От этого подкашивались ноги и очень не хотелось жить, но нужно. Он нужен ей. Он нужен своему брату. Он нужен Лорду.

Можно спросить как давно она ела, предложить поужинать. Но это было до невозможности банально, не про Бэллу. В столовую он отнесет ее на руках после разговора. Пока что нужно справиться с ним.

- Я понимаю, что это - просто слова, но давай постараемся жить дальше. Мы все еще живы и все еще можем бесконечно многое. Плевать на то, что думают другие. Я - с тобой и буду с тобой до последнего вздоха.
Как бы не было тяжело. Хотя, учитывая их жизнь, смерть может поджидать в любой момент.
- Давай уедем куда-нибудь на пару дней, вдвоем. Только ты и я.

Бэлла. Его Бэлла.
Не отталкивает, не кричит на него. Тянется к нему своими тонкими руками, гладит по лицу. Нежная, живая, настоящая.
Такая, какой он ее полюбил.
Его сердце наполняется нежностью. Совершенно невероятной - к ней, такой маленькой сейчас, висящей над пропастью, цепляющейся за стекло, что режет ее руки.
Никто страшнее самой Бэллы не может наказать ее саму. Рудо видит это отчетливо.
Но он - рядом. С ней. Он не просто протягивает ей руку - это может сделать кто угодно. Он прыгает вниз, на шипы, дает ей опереться на свои плечи и вылезти, чтобы потом пойти дальше вместе с ней. Он готов делить с ней боль, не просто принимать.

- Но можешь много чего другого. Смысл жизни - далеко не только в том, чтобы продолжить свой род. Бэлла. Мы займемся этим, но потом, Мы все еще очень молоды но сейчас куда важнее - ты. Я. Мы. У нас есть не только семьи, но и Лорд. Я тоже очень жалею, что так случилось. Мне тоже очень больно. Это - это, почему я уходил. Потому что не хотел, чтобы ты этого видела.

Он тянется к ней, чуть сдвигается, медленно обнимает, когда понимает, что Бэлле не будет от этого еще больнее. Прижимает к своей груди, плотнее кутает в плед, чуть баюкает, раскачивая из стороны в сторону, целует в макушку. Он весь сейчас - эта нежность. Тут нет жалости. Сопричастность. Плечи, на которые она встанет своими каблуками.

- Конечно, ты встанешь на ноги. И ты никого ничем не опозорила, тем более - мой род. Мы сражались, Бэлла. Мы сопричастны с чем-то куда более важным, чем наша кровь. Помимо того что мы - семья. Ты и я. Без наших родителей и их желаний. И мы совершенно полны вдвоем. Давай перестанем думать о пополнении и поживем тем, что имеем, приобретем новое - в другом.

Можно сказать ей сейчас про Корвуса и все решится. Он переживет даже несколько круцио подряд. Да хоть десяток, только бы она так не убивала себя. Только бы не переживала столько всего внутри себя.
Он живо представляет мальчика у Бэллы на руках, улыбается ей в волосы. Потом - как они теряют его, забывают где-то, занятые чем-то другим…
Нет, ему точно стоит подрасти чтобы нормально существовать с ними рядом.

- Ты - лучшее, что было в моей жизни. Мне в ней кроме тебя - никто не нужен. Слышишь? Только ты. Я больше никогда не уйду спать в другую комнату, если ты не отправишь меня туда сама. Да и тогда, скорее всего, не уйду.
Опять легкий поцелуй.

Камин потрескивает, камин - как этот мягкий огонь в нем, что раз за разом растапливает Бэллу, какие бы ледяные дворцы она не возводила вокруг себя.
Были ли он подкаблучником? Да плевать. Эта женщина стоит целого мира и даже больше.

Он чуть отстраняется, чтобы посмотреть ей в глаза. Рудольфус никогда не боялся смотреть в глаза бездне. Он с ней жил, она его цепляла, она делала его жизнь невероятно яркой.
Рано или поздно Бэлла сожжет его дотла, но он был к этому готов и совсем не собирался становиться обугленной деревяшкой. Он свернет весь этот мир ради нее и Корвуса.