Америка, которую Одри прежде любила, стала для нее настоящей ссылкой. Ее вырвали из Лондона, где она только-только начала чувствовать себя счастливой и снова влюбленной до беспамятства.

Взгляды, незаметно брошенные в гостиной, и поцелуи, украденные в дальних уголках фамильного поместья, были их тайной - как когда-то давно, в юности, когда их отношения все так же приходилось прятать от родителей, но тогда они казались куда проще и куда беззаботнее.

Но и она, и Беллами выросли. Изменились. Прошли сложный путь. Они стали другими, но одно осталось неизменным - чувства друг к другу, пусть и Беллами все еще боялся признаться в этом даже самому себе. Но Одри не нужны были слова, что знать это, чтобы чувствовать это.

Беллами потребовалось время, чтобы снова подпустить ее к себе, чтобы перестать бежать от того, что всегда было между ними. И Одри была терпелива. Она понимала, как сложно ему пришлось после смерти Джейка - друга, который буквально умер на его руках. Она понимала, что Беллами не будет прежним - не после того, как методично уничтожал себя изнутри чувством вины. Но она любила его любимым - и дерзким, и сломленным. И самоуверенным, и потерянным. И улыбчивым, и прячущим боль за холодной маской равнодушия.

Казалось, все трудности остались позади - он снова научился жить, научился улыбаться, пусть и его улыбка была обращена только лишь к ней и только в те долгожданные моменты, когда они могли остаться наедине.

Но один вечер, один разговор превратил в пепел все то, что они пытались построить на руинах прежней жизни.

- Как ты могла, Одри?! Как?! - кабинет мистера Фоули сотрясался от яростного крика. Одри никогда не видела отца таким. Обычно сдержанный и спокойный, он буквально задыхался от гнева, сжимая пальцами край тяжелого письменного стола так сильно, что побелели костяшки.

Она стояла напротив него, выпрямившись, словно на суде, и молча выдерживала его взгляд.

- Завела роман со своим телохранителем, чем ты только думала?! - он резко провел по лицу ладонью и опустил тяжелый кулак на стол с глухим стуком.

- Ты не прав на его счет, отец. Беллами благороднее и честнее всех тех, за кого ты хотел выдать меня замуж. Это не просто интрижка, он мне дорог…

- Теперь ты так заговорила, Одри? Ты что, хочешь остаться с ним? Скажи мне, что у него есть, чтобы у тебя была достойная жизнь? Работа, которую я ему дал? Крыша над головой, которую я ему обеспечил? Деньги, которые я ему плачу?.. - это звучало невероятно оскорбительно и несправедливо, и Одри закусила внутреннюю сторону щеки, чтобы не сорваться и не усугубить ситуацию еще сильнее.

- Ты сам знаешь, что у него прекрасная, влиятельная семья, ты знаком с его отцом и всегда хорошо о нем отзывался…

- Я и сейчас о нем хорошо отзываюсь, - холодно оборвал ее на полуслове мистер Фоули. - О его отце. А Беллами - просто мальчишка, которому дали шанс все исправить и теперь он стоит у дверей моего дома в качестве твоего телохранителя.

Каждое слово отзывалось болью в груди, каждое слово звучало как приговор ее хрупкому счастью, которое она испытывала только рядом с Беллами. Их разлучат, им не позволят быть вместе - теперь Одри ни на миг не сомневалась в этом.

- Он не виноват в этом - у него была блестящая карьера в аврорате, и ты сам прекрасно знаешь, что произошло.

- Знаю, - спокойно ответил он. - И именно поэтому я не собираюсь строить на этом будущее своей единственной дочери.

Он поднял на нее взгляд - холодный, выверенный, почти дипломатический.

- Я дал пареньку шанс, а вместо благодарности получил от него это… - мистер Фоули отвернулся к окну, скорее разговаривая сам с собой, чем с ней. Голос стал тише, но в нем появились нотки опасного разочарования, от которых по позвоночнику Одри пробежал холодок страха. Она боялась не за себя - она боялась за Беллами, который мог лишиться всего.

И ее самые страшные опасения тут же подтвердились, будто отец научился читать ее мысли:

- … решено - вы больше не будете видеться. Он отправится обратно в Америку первым же рейсом, а для тебя, моя дорогая, эта ситуация послужит хорошим уроком - впредь внимательнее выбирать тех, кому ты строишь глазки.

Внутри все рухнуло и разбилось на тысячу маленьких осколков. Только не это. Беллами не мог вернуться в Америку. Не мог.

- Прошу, оставь его здесь, - Одри резко сделала шаг вперед, хватая отца за руку и крепко сжимая ее - это были ее первые эмоции, которые она позволила себе на все время их разговора. - Я сама уеду в Америку, но пусть только он останется и дальше работает.

Отец смотрел на нее с удивлением, явно не ожидая подобного, и в его глазах вспыхнул четкий, вполне понятный ответ - “Ни за что”.

- Я выйду замуж, за кого ты скажешь, и не буду сопротивляться… - продолжила она, видя сомнение в глазах отца, и поэтому решилась на отчаянный шаг - на тот, о котором раньше предпочитала даже не думать, старательно избегая брака по расчету.

- Ты ведь всегда этого хотел, правда? - ее голос стал тише, но в нем появилась неожиданная твердость. - Политический союз. Правильная партия. Укрепление нужных связей. Я согласна. Я выйду за того, за кого ты скажешь. Но при одном условии - Беллами останется здесь и ты дашь ему еще один шанс.

В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь тиканием часов над каминной полкой. Одри ждала его ответ, как подсудимый приговора - с замиранием в сердце и холодной тяжестью где-то под ребрами.

Она делала это ради Беллами - ей не нужен был брак с чистокровным политиком в два раза старше нее, но Одри прекрасно понимала, что возвращение в Америку сломает Беллами окончательно. Он и так едва научился существовать без чувства вины, научился улыбаться, научился ценить те редкие моменты тепла, которые он позволял себе только рядом с ней. Еще одного падения Беллами мог не пережить, поэтому она была готова без раздумий пожертвовать и собой, и своим будущем ради него.

- Хорошо, - наконец согласился отец, и Одри испытала странное облегчение, несмотря на то, что с этой секунды оказалась связана обязательствами, которые она никогда бы не выбрала сама. - Беллами останется и продолжит работать на меня. Но если я узнаю, что ты нарушила свое слово, - спокойно продолжил мистер Фоули. - Он покинет Англию в тот же день.

- Договорились, - Одри покорно кивнула, принимая его условия. - Я могу с ним попрощаться?

Она понимала, что скорее всего отец ей не позволит, но должна была спросить.

- Нет, ваше общение на этом закончено. Собирай вещи, Максимиллиан проследит за тобой и твоими сборами, - отец не сказал об этом прямо, но Одри прекрасно поняла, что любая ее попытка поговорить с Беллами будет пресечена на корню.

Ей не оставалось ничего, кроме как кивнуть и покинуть отцовский кабинет со слезами, тихо скользящим по ее щекам, и сердцем, разрывающимся от боли.

***

Со дня ее отъезда прошел практически месяц. Долгий месяц, полный звенящей тишины, пустых, одиноких вечеров под россыпью звезд и едва сдерживаемых слез - потому что Фоули не плачут, они выше тех эмоций, которые позволяют себе слабые люди. По крайней мере, так всегда говорил отец.

Одри делала вид, что ничего не изменилось - она просто вернулась на родину по собственной воле, чтобы здесь, в Америке, продолжать дело семьи. Она посещала приемы, сидела за длинными обеденными столами в окружении людей, которые обсуждали торговые соглашения, международные договоры и светские сплетни, и кивала в нужные моменты, словно была частью этого мира так же естественно, как и прежде.

Но стоило Одри оказаться в стенах ее родного дома, возведенного из белоснежного мрамора и темного полированного дерева, как воспоминания накрывали с ее головой. Беллами был везде. В столовой, где его широкая, теплая ладонь бесстыдно ложилась на ее колено на ужинах с их семьями… В коридорах, где звучал его хриплый смех… В ее спальне, куда он ночами прокрадывался через окно по паутине вьющихся плетистых роз - он каждый раз кололся об их шипы, но каждый раз лишь тихо ругался сквозь зубы и все равно перелезал через подоконник, будто никакие преграды в этом мире не могли его остановить. Тогда Одри смеялась - тихо, чтобы их не услышали родители и слуги, - и тянула его за ворот рубашки ближе, оставляя на губах жадные поцелуи. 

Теперь от прежнего счастья остались лишь безликие тени, бесцельно бродящие по закоулкам огромного дома.

Одри писала ему. Практически каждый день, исписывая одну страницу за другой. Она писала о том, что уехала не потому, что не любит - наоборот, потому что любит больше своей жизни. Предлагала бросить все и встретиться на теплом берегу Италии - там, где всегда светит солнце, где легкость и веселье живут в каждом вдохе, где они могли бы гулять по узким улочкам, держась за руки и не боясь осуждающих взглядов, где звезд на небосводе так много, что они ни за что не могли бы сосчитать их количество…

Где они смогут быть просто Одри и Беллами, без ярлыков и обязательств.

Но ответа не было. Ни через день, ни через неделю, ни через месяц. Только пустая тишина, в которой медленно умирала ее любовь к нему.

В последний раз она написала уже о том, как ненавидит его - за молчание, за надежду, которую он забрал, и за чувства к нему, которые теперь убивали ее изнутри. Проклинала, называла гадом, подлецом и трусом… Письмо получилось коротким - куда короче всех предыдущих. Но и оно осталось без ответа.

Одри переполняла ярость, затмевающая собой даже горечь боли. Она полыхала в груди, превращая в пепел все хорошее, что когда-либо было между ними, и покрывая ее сердце твердой и жесткой коркой безразличия.

В последний раз тяжело вздохнув, она решила жить дальше. К черту Беллами, к черту любовь. Отец был прав - чувства к Беллами сделали ее слабой, и этого не должно повториться.

Одри продолжила жить уже без него, и даже с радостью приняла приглашение своего кузена Эверетта Гринграсса на праздничный ужин, организованный в честь рождения его дочери Дафны.

В компании Эверетта Одри всегда было просто - она привыкла к его расчетливой холодности, к его рассудительности и легкой отстраненности, которая делала его еще более привлекательным, лишь подчеркивая его безупречную аристократическую выправку и ту безусловную уверенность человека, привыкшего держать свою жизнь под строгим контролем.

Кроме того, он был чертовски красив - высокий, широкоплечий, с глазами цвета серого неба и снисходительной улыбкой, едва касающейся уголков его губ. Он был и привлекательным, и отталкивающим одновременно - ее любимый типаж мужчин.

Но Одри пришла не за этим. Все же, Эверетт был женат, да еще и ее кузен, хотя сложно было отрицать того, что ее взгляд предательски спотыкался об него в толпе, пока он принимал поздравления от многочисленных гостей.

Залпом допив уже третий бокал вина, Одри взяла новый с подноса проходящего мимо официанта и шагнула к “счастливым” новоиспеченным родителям.

- Эверетт, дорогой, как я рада тебя видеть, - губы Одри коснулись щеки кузена в приветственном поцелуе, задержавшись на несколько секунд дольше положенного. Она сделала это специально и демонстративно назло его супруге, прожигающей дыру на ее макушке с той секунды, как Фоули час назад переступила порог их дома.

Вероника, жена Эверетта, невзлюбила ее с первой же секунды. Сложно сказать, почему именно - возможно, Одри обладала всем тем, чего не было у нее - легкостью, дерзостью и свободой. Вероника была другой. Безукоризненно правильной и почти что безликой, потеряв себя в тени своего мужа. И именно такой судьбы, такого брака Одри боялась больше всего.

- Вероника, - наконец оторвавшись от кузена произнесла Одри, сдержанно кивнув в ее сторону. - Поздравляю с появлением еще одного наследника.

- Благодарю, Одри, - сдержанно ответила она, выпрямляя спину. - Дети придают жизни удивительную… цель. Надеюсь, однажды и ты это поймешь. Впрочем, для этого, разумеется, сначала нужно выйти замуж.

Между ними повисло напряжение, в котором отчетливо ощущалась вся их скрытая вражда, берущая свое начало с того самого дня, когда Вероника стала миссис Гринграсс. Одри знала, что это был брак по расчету. Несчастливый брак по расчету, если быть предельно откровенными.

- Такой мудрый совет, Вероника… Тебе ли не знать. Что ж, тогда мне следует поторопиться, а то всех лучших мужчин уже разобрали, - взгляд Одри скользнул к Эверетту и она подмигнула ему, даже не пытаясь скрыть этого заигрывания от его жены.

Ей нравилось видеть, как на холодном лице Вероники проступают алые пятна гнева, и она не могла отказать себе в этом маленьком, почти детском удовольствии - хоть кому-то в этот вечер было еще хуже, чем ей.

Отредактировано Audrey Fawley (13-03-2026 17:07:15)

Подпись автора